При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
– даже без лупы видно… А вот слюды совсем нет… Что за порода такая?»
Семена прямотаки заело самолюбие: почему это он не может определить горную породу? Ну, хотя бы приблизительно – по содержанию кремнезема, то есть кварца? Сколько ни рылся он в памяти, но получалось, что так не бывает. То есть обычно так не бывает, значит, это какаято редкая экзотическая порода. Но тогда он тем более должен ее вспомнить – с егото обострившейся памятью! Должен, но не может! Наоборот, перелистывая мысленно страницы учебников и собственные конспекты лекций по петрографии, он все больше приходил к убеждению, что такого сочетания минералов в изверженной горной породе быть не может. Не может, но оно есть – вот! «Инопланетный метеорит? А что, на других планетах другие физические и химические законы? Условия температур и давлений – да, другие, но законы?!»
Семен повертел камень, обнаружил с одного края скол размером в два ногтя и принялся его рассматривать.
Рассмотрел.
Стало еще смешнее – скол был раковистый.
Вся поверхность матовая – как у любой речной гальки. Чтобы различить структуру и текстуру породы, такую поверхность лучше всего смочить водой или просто на нее плюнуть (обычно так и делается). Так вот: плюй – не плюй, но структура у породы мелкозернистая, то есть она состоит из массы плотно упакованных мелких кристалликов минералов, в которую погружены более крупные вкрапленники. А вот скол выглядит так, словно порода вообще не кристаллическая, а аморфная! Как, скажем, обычное или вулканическое стекло. Как же так?!
Семен почесал затылок, подбросил камень на ладони и поймал его. Последний луч солнца, покидающего пещеру, блеснул в нескольких точках поверхности. «Ага, вот еще один прикол – и как это я сразу не заметил? Поверхностьто матовая, а вот „глазки“ – вкрапленники кварца – прозрачные! Над поверхностью они не выделяются, хотя тверже вмещающей массы и при этом как бы приполированы до полной прозрачности! Кажется, при естественном окатывании обломка породы в потоке воды такого получиться не может».
В довершение всего камень оказался по форме совершенно правильным (на глаз, конечно) уплощенным эллипсоидом. «Что ж, – подвел Семен итог своим исследованиям, – это становится здесь дежурной шуткой: все не так плохо, Сема, как тебе кажется, – все гораздо хуже!»
– И где же она, эта твоя бездна, Мгатилуш?
– Тебе еще недостаточно?
– Чего?! Ну, заснул, ну привиделось… И что?
– Ультханы… Ты видел их… Ты не боишься… – Голос жреца слегка подрагивал и срывался. Он явно был потрясен мужеством и невозмутимостью своего «гостя».
– Так эти тощие бледные людишки и есть… – Семен не договорил и мысленно выругался: «Ну, и дурак же я! Опять потянуло „понты“ кидать – сколько меня ни посвящай, никак не могу избавиться от „бремени белого человека“! Конечно же, он видел те же „глюки“, что и я, конечно! И для него они, наверное, более реальны, чем окружающее наяву, поскольку он его не видит. А хоть бы и видел, блин! Не так же надо…»
– Ну, хорошо: мир полон духов и демонов, видимые и невидимые сущности переполняют его. Почему ты решил, что ЭТИ имеют большее значение, чем, скажем, духи убитых оленей? Или, может быть, это формы бытия ваших предков? Почему ультханы – именно они?
Старик заговорил. Медленно, с большими паузами. Его, как и других хьюггов, и такто понимать было довольно трудно, а сейчас поток его мыслей был дискретным, а часть произносимых звуков вообще находилась за пределами слышимости. Больше половины понял Семен или меньше, определить было невозможно, скорее всего, суть сводилась к тому, что обычные духи хоть както реагируют на дела человеческие: помогают, мешают, даруют удачу или губят. На них можно воздействовать, вступать с ними в контакт, както договариваться – главным образом, изза того, что они во многом нуждаются, они как бы неполны. Ктото из них, скажем, обожает человеческую ярость – такие сопровождают охотников за головами в их походах. Но ни в коем случае ярость и злобу нельзя проявлять на своей земле по отношению к своим – эти духи немедленно слетятся на нее, как мухи, и наделают всем гадостей. Ктото из мертвых может быть недоволен своим захоронением или поведением живущих – тогда живых может покинуть удача в охоте или, скажем, родится уродливый ребенок. В общем, они не будут стесняться и быстренько укажут, чего им надо – глоток крови или пару наконечников для копий. Этим же ничего не нужно, поскольку они полны и совершенны почти как Амма, а желания их грандиозны и неотвратимы. Вот захотели они спихнуть род человеческий в бездну – и спихнут! Задобрить их нельзя, поскольку у них и так все есть. Можно лишь попытаться… Как это сформулировать?
