Каменный век. Гексалогия

У литературного Волкодава, по сути, христианское самосознание. А вот у Гамлета – не очень.
Удивительно, но, кажется, правы те, кто полагает, что идея единого БогаТворца очень древняя, если не изначальная. Позже в ходе истории она будет трансформирована или забыта, а затем возродится библейским преданием. Только этот единый или двуединый Творец настолько высоко, так далеко, что для большинства его как бы и нет, а вот род и племя – есть, это объективная, так сказать, реальность. Так что мне нечего предложить Головастику вместо того, чего он лишился. Если только убедить, что скоро все наладится. Впрочем, для него это ложь, поскольку он действительно собирается перевоплотиться, перестать быть самим собой и стать кемто еще. И что делать?»
В первый день после нескольких неудачных попыток контакта Семен нашелтаки выход:
– Знаешь что, парень… Ты, конечно, в депрессии: у тебя шок, ступор, нервный срыв и так далее. Разговаривать ты не можешь или не хочешь – ну и черт с тобой! Но я прошу тебя почеловечески: не вздумай гадить под себя! Понял? Будь добр набраться сил и вылезти наружу, когда приспичит! Иначе я буду лечить тебя понашему – побразильски! – Он погрозил ему кулаком.
Кучу непонятных парнишке слов Семен подсыпал умышленно – для пущего воздействия. Головастик вяло кивнул, и Семен отправился гулять по окрестностям: уговора о том, что все семь дней он должен сидеть на месте, не было. Может быть, конечно, это подразумевалось само собой, но Семен предусмотрительно вопроса не задал, зато придумал оправдание на случай предъявления претензий: раз он такой «волчистый» волк, то должен ходитьбродить, а не лежать, как медведь в зимней спячке.
Выпавший накануне снег благополучно растаял, светило солнышко, было тепло и приятно. Правда, все вокруг было мокрым, и мокасины Семена, хоть и были пропитаны жиром, быстро размокли и болтались на ногах как безразмерные лапти. Впрочем, далеко в этот раз ему идти не пришлось – глину он нашел в русле ближайшего ручья, вздувшегося от талой воды. Как опытный гончар, Семен помял ее, растер между пальцами, понюхал (зачемто) и решил, что сойдет. Правда, в ней многовато песка и встречаются мелкие камешки, но, в конце концов, не посуду же он лепить из нее собирается! Семен наковырял килограмма два, коекак размял, слепил в ком и потащил к шалашу. Там он уселся на свою подстилку и с умным видом принялся за работу.
Заяц у него не получился, и он переделал его в рыбу. Потом стал лепить Чебурашку, но он оказался больше похож на крокодила Гену. Семен решил, что об этом никто не догадается, поскольку крокодилы здесь не водятся, и занялся изготовлением ВинниПуха. Получилось довольно удачно, и скульптор глубоко задумался над тем, как сделать, чтобы Винни всетаки отличался от своего друга Пятачка. Или, может быть, стоит сделать ему круглый нос, и тогда это будет не сомнительный медведь, а совершенно ясный поросенок?
– Не так, – еле слышно сказал Головастик. – Передние лапы…
– Поучи меня еще, мальчишка! – возмутился Семен. – Ты и так не сможешь!
– Смогу…
– Так я тебе и поверил! – усмехнулся ваятель, отделил изрядный шмат глины и протянул мальчишке: – На, дерзай!
– Что?
– Лепи, говорю, раз ты такой умный!
– Угу…
Вообщето, в комплект детских игр у лоуринов, как заметил Семен, возня с глиной и лепка почемуто не входят. Если, конечно, не считать кидания друг в друга комками грязи или ила. Однако короткого наглядного урока Головастику оказалось достаточно. Он даже приспособился плевать на пальцы, чтобы материал не прилипал. У Семена отвисла челюсть – на его глазах в тонких грязных пальцах с обгрызенными до мяса ногтями комок глины превратился в ушастого зайца, заяц – в рыбу (щука – совершенно точно!), рыба – в медведя, а медведь – в кабана, кабан – в…
– Господи, – пробормотал Семен. – Зачем же ты их ломаешь?! Оставляй – пусть сохнут! Глины я тебе еще принесу.
– Развалятся…
– Может, и не развалятся. В ней вроде песка достаточно. Если не потрескаются, то мы потом их в костре обожжем – будут твердые, как камень. Видел мою посуду – вот так я ее и делал!
– Видел… Кривая…
– Сам ты кривой! Нет, ну кривая, конечно… Но всетаки! Давай, лепи! А я пойду погуляю.
Он отошел на полсотни метров, зажмурился, подставив лицо солнцу, и засмеялся: «Ай, да я! Он теперь не оторвется. Вот и ладненько, вот и пускай себе… Даа, но получается, что старый жрец не ошибся, да и старейшины тоже. А ведь как было обидно, когда они прямо в лицо заявили, что жизнь этого тощего чумазого мальчишки имеет несравнимо бoльшую ценность, чем жизнь всего рода (и моя – Семена Васильева – тоже!). И ведь не только сказали – не колеблясь отправили людей сражаться, и маленький, глуповатый, безжалостный старейшина