При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
может и лапой махнуть… В общем, страсти еще те.
Семен не без оснований подозревал, что их шалаш расположен не слишком далеко от тигриного логова (а у саблезубов бывает логово?), но решил, что особых поводов для беспокойства нет. Вопервых, эта зверюга вряд ли заинтересуется такой мелкой дичью, как человек. Вовторых, кошачьи, как известно, ведут преимущественно ночной образ жизни, и столкнуться с ними днем шансов не много. И наконец, втретьих: никакого оружия, кроме посоха, у него нет, так что в случае нападения результат будет известен заранее.
На третий день пребывания в «пустыне» Семен забрел довольно далеко от шалаша – километра на четыре, наверное. Ему удалось откопать в своих мозгах относительно свежую мысль, и он ее обдумывал, бредя зачемто вверх по распадку, все дальше удаляясь от места жительства.
Теперь, когда раны заросли, а страсти почти улеглись, можно попытаться понять, что же с ним случилось там – под пытками в поселке хьюггов. Провал в памяти постепенно заполнился, и, к собственному ужасу, Семен во всех подробностях вспомнил, что и как творил после того, как дорвался до своего посоха. То, что это все произошло в действительности, сомнений не вызывало – тому имелась масса свидетелей, причем незаинтересованных. Скажем, те же бартоши откровенно завидовали, что такой замечательный монстр завелся среди лоуринов, а не среди них. Даа… Так что же это было? Припадок? Кратковременный психоз? Может, он действительно давно болен и его надо лечить? Вдруг он однажды накинется на когонибудь? Тревожно и страшно иметь зверя в себе – что там всякие тигры, которые бродят гдето в степи… «Но коечто утешительное за последнее время всетаки выявилось. Местные, конечно, с „измененными состояниями сознания“ обращаются запросто – для них все состояния нормальные. А вот в психиатрии, кажется, понимают еще меньше, чем я. Это с одной стороны. А с другой – вот этот Кунди… Ведь он явно психически ненормален – взгляд, движения, речь. И окружающие относятся к нему именно как к больному! То есть для них это не секрет, они это вполне понимают и на сей счет не заблуждаются. Вот только ни лечить, ни изолировать не хотят – он вроде как почти шаман и должен со своими бесами справиться сам. Это, впрочем, детали, главное же то, что менято они не считают подобным этому Кунди! То есть если у меня и психоз, то, по местным представлениям, не опасный, а скорее полезный. Вроде как у берсерка. Впрочем, эти скандинавские психитоксикоманы уважением пользовались далеко не всегда и в конце концов были поставлены вне закона».
Свой жизнеутверждающий вывод Семен решил отметить небольшим мочеиспусканием и задрал подол рубахи. Ни «трусов», ни тем более штанов он не надел, поскольку день был почти полетнему теплым, а таскать все это на себе – вы меня извините!
В общем, задрал он подол и уже было приступил к процессу, как в его многострадальных мозгах возникла отчетливая «мыслефраза», явно посланная прицельно и с малого расстояния. Она содержала удивление с оттенком (не более!) возмущения, вопрос и некое утверждение. Весьма приблизительно это все можно было перевести так: «Что ты творишь?! Это мое (наше) место!»
– Я ничего! Я – просто пописать! – испуганно отреагировал Семен и посмотрел по сторонам. Увиденное вызвало у него в первую очередь досаду на самого себя: «Ну, и дурак же ты, Сема! Самое большое чудо заключается в том, что ты умудрился так долго оставаться в живых в этом мире!»
Дело в том, что на склоне распадка метрах в пятидесяти стояли два здоровенных незнакомых волка и внимательно его рассматривали. Семен готов был увидеть поблизости еще десяток своих «братьев» – всю стаю, но, слава Богу, смог разглядеть лишь еще одного – довольно далеко, возле какогото темного пятна или норы на склоне. Мысли заработали со скоростью свиста: «Скорее всего, я набрел прямо на волчье логово. Там, наверное, волчица, а это два самца. Гдето читал, что они иногда живут такими семейными группами. Значит, хотел помочиться, а они решили, что я собираюсь метить (то есть присваивать) территорию возле их жилья. А самая большая глупость, что я проявил испуг при первом контакте. Они же наверняка почувствовали! Блиин, надо срочно исправляться!»
– «Мне не нужно твое место. Я здесь иду (в том смысле, что просто двигаюсь, а оставаться не собираюсь)».
– «Ты знаешь, что это место – наше. Почему ты здесь?»
В мысленном посыле появился привкус презрения, и Семен понял – отчетливо и ясно, – что жизнь его висит на тонюсеньком волоске: и с однимто таким волчарой не справиться (чудеса бывают редко и не повторяются), а их двое. Он это понял и перестал бояться:
– «Я – сверхволк (более чем волк). Иду (перемещаюсь) где хочу. И как хочу. А тебя в упор не вижу».
Удивительно, но это
