При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
даже неслабый, только чистый, как лист бумаги. Ему бы в школу – отличником, наверное, стал бы. А вот окружающий мир он видит и переживает както иначе. Он для него как бы весь состоит из какихто объемов и форм, которые плавно перетекают друг в друга: контур холма, изгиб ветки, языки пламени, облака на небе. Светящаяся щель в крыше – это маленький уж, а камень в обкладке очага – черепаха, убравшая лапы. Забавный парнишка…»
Просветы в снегопаде становились все более блеклыми, и Семен понял, что темнеет: чему быть, того, как говорится, не миновать. Была слабая надежда, что хуже не станет, – все равно ни черта не видно. Только она, как водится, не оправдалась.
По мере того как темнело, снегопад становился все более редким. Видимость от этого, увы, не улучшалась – скорее, наоборот. Семен уже давно слышал тихое похрустывание под ногами, но замечать его не желал, решительно не хотел придавать этому значения. Он начал мерзнуть уже во многих местах сразу, но до последнего убеждал себя, что это от усталости и голода. Только все эти уловки оказались бесполезными: от фактов, как говорится, никуда не денешься. А они таковы: наступает ночь, снегопад кончается, температура падает, а он весь мокрый и скоро превратится в ледышку. И что же предпринять в этой ситуации? А почти ничего: отряхнуть снег с рубахи и… утоптать площадку возле тропы. Теперь Семен делал три круга по часовой стрелке, десять раз отжимался от земли (не высовывая рук из рукавов, конечно) и шел в другую сторону. Задача дожить до рассвета казалось ему все менее выполнимой, а неотапливаемый шалаш, сухой мех запасной рубахи и мокасин – совершенно недостижимым блаженством.
Снегопад наконец прекратился. Наступила тьма. И в этой тьме поднялся ветер. Несильный – пятьдесять метров в секунду. Или даже еще меньше.
Апатия и сонливость накатывали волнами. В голову упорно лезли мысли о том, что умирать совсем не страшно – он уже пробовал. Какой смысл тянуть? Ну, еще полчаса… Ну, час… Нет, час, пожалуй, уже не продержаться. Да и зачем, в конце концов?! Он же честно боролся и сопротивлялся – сколько мог. Бывают же непреодолимые обстоятельства! Что еще от себя можно потребовать? Костра не разжечь, а двигаться сил уже нет. Еще круг? Или три? Ветер выдувает тепло изпод рубахи. Эффективнее, наверно, сесть на корточки и сжаться в комок, чтобы сократить теплоотдачу. Да, именно так люди и замерзают. А что делать?
На корточках он просидел недолго – было неудобно и холодно. Лучше, пожалуй, лечь на бок – прямо в снег. Или еще походить?
Сделать последний выбор он не успел. Не успел, потому что…
Потому что появился свет.
Нет, не тот свет, что в конце посмертного тоннеля.
Обычный – лунный.
Сплошная облачность сдвинулась, съехала в сторону, и Луна оказалась на свободе. Полная.
Все вокруг было гладким, белым и ровным. Кроме сугроба – вон там, в полусотне метров. Из макушки сугроба торчали палки.
Это концы связанных слег, на которых держатся шкуры.
Семен лез и рвался вперед. Ломал наст и обдирал об него кожу голеней. Снегу было по колено, он падал, вставал и лез дальше. Потом утаптывал, разгребал руками снег возле шалаша. Оказалось, что вход с другой стороны…
Приходить в себя и хоть чтото соображать он начал, лишь лежа в своей запасной парке. Он не стал ее надевать, а залез в нее голым, свернулся, сжался в комок, засунул кисти рук под мышки и принялся стучать зубами и дрожать.
Потом в голову пришла мысль, от которой дрожь прекратилась мгновенно. Нет, его не бросило в жар, просто перестало быть холодно.
В шалаше он был один.
ГОЛОВАСТИК ИСЧЕЗ!!!
Следующие несколько часов были для Семена… В общем, в жизни многих людей бывают события, которые память начинает стирать, как только они заканчиваются. Эти воспоминания лишние, ненужные, от них надо избавиться, вырвать как больной зуб. Но сначала это надо пережить…
Что бы с парнем ни случилось – виноват Семен. Никаких оправданий, никакой защиты – все очень просто, все однозначно: он виновен. И этого уже не исправить. Назад не отыграть, не искупить, не вымолить прощения. И как с этим жить дальше?! И можно ли с этим жить?..
Ктото когдато сказал, что ад, как и рай, находится у человека в душе. Это действительно так. По крайней мере, в отношении ада. Совесть – палач, перед которым бесполезно демонстрировать мужество.
Он смог уснуть только под утро. Наверное – под утро, потому что луна спряталась и было просто темно.
Просыпаться он не хотел. Но пришлось – было слишком больно. И внутри, и снаружи. Снаружи – это болели обмороженные пальцы ног. А еще было жарко. Солнце поднялось высоко и вовсю лупило в темную крышу вигвама. Снаружи чтото журчало, чирикали птички.
Семен коекак разогнулся, выбрался из мехов
