При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
«Нас собралось много – значит, беда велика. Но мы пока идем хорошо – почти в линию. Когда останется мало сильных, клин вытянется, сужая захват. Место сильных займут более слабые. Потом самки. Потом… Но так не бывает. Мир гармоничен и добр – к сильным. Подует теплый ветер, выглянет солнце. Оно будет светить долго, и на земле не останется снега. Только вода – ее можно будет пить вволю. И трава – прошлогодняя сухая и новая – зеленая и нежная. И кусты – много тонких веток с набухшими почками. Так случается всегда. Рано или поздно. Поздно, это если уже без меня».
…Шаг. Шаг. Шаг.
– АХУММБАА!
Шаг. Шаг. Шаг…
Не замедляя движения, не переставая двигать головой, Рыжий задремывал. И тогда перед ним вставали картинки прошлого. Страшного прошлого. Непонятного. Недавнего. Во всяком случае, между теми событиями и этим смертным походом не было перерыва зеленой травы и большой еды. Совершенно точно – не было.
Земля содрогалась. Земля вырывалась изпод ног. Из ее недр доносился беззвучный гул и грохот, который слышало все население великой тундростепи. Это был страх, это был ужас. От него некуда было уйти, потому что он был всюду. А в той стороне, где не бывает ни закатов, ни восходов, то разгоралось, то меркло бледное зарево. Привычный мир бился в конвульсиях, и все живое металось в поисках спасения. Спасения непонятно от чего.
…Они пересекали долину небольшой реки, оставляя цепочку следов в песке террас и поймы. Он уже перешел на тот берег, когда земля вздрогнула, а потом ударила по ногам так, что подогнулись колени. Но он смог почти сразу встать. Да, он встал и смотрел, как на том берегу погружается в песок, вдруг ставший зыбучим и вязким, его детеныш. Он смотрел и понимал, что ничем не может ему помочь.
Одна из самок кинулась на выручку. Он не успел ее остановить. Она вошла в воду по брюхо и остановилась, не в силах вытянуть ноги из вязкого дна. Она была еще жива, когда вода в русле исчезла. Иссякла, утекла, кончилась. Потом раздался грохот. Тихий. Страшный. Он услышал его. И понял. И пошел от реки прочь, ревом и бивнями подгоняя своих. Он успел. Долина превратилась в сплошной поток. Нет, не воды – песка, камней, грязи. Кажется, там мелькнул труп носорога. Рыжий больше не оборачивался – он гнал и гнал своих подальше от страшного места. Но страшно было везде, и земля тряслась под ногами…
Потом были ураганы. Бураны. С дождем или снегом. Своих стало уже больше – встретились три семейные группы. Они сбивались в кучу и стояли, прикрывая боками молодняк. Стояли, изнывая от голода и жажды. Собирали хоботами мокрый снег со спин друг у друга. Стояли. Долго. Потом шли, отправляя в желудки все съедобное, что встречалось на пути. Инстинкт указывал им направление – туда, где безопасней. Но мир вокруг менялся – менялся так, как не менялся никогда. Они ошибались. И гибли. Шевелились камни, возникали длинные провалы, которые нельзя было обойти, песок тек, как вода, а сама вода исчезла там, где была всегда. И появлялась там, где ее никогда не было.
Своих становилось все больше и больше. В этом аду они находили друг друга. Это правило, этот закон предков не давал сбоев: в беде надо быть вместе. Каждый погибший спасает других, показывая – сюда нельзя, здесь смерть. И они уходили, оставляя мертвых и еще живых.
Потом начал падать снег. Густой. Мокрый. Наваливался тяжелым грузом на спины, на обмякшие уже жировые горбы. Он таял, и вода стекала струйками по длинной шерсти. Низины с кустарником скрылись под месивом из воды и снега. Осталась только трава на возвышенностях, которой было мало. А снег все валил и валил. То сухой и колючий, с пронзительным ветром, то тяжелый и мокрый.
Однажды снег кончился, и все пространство заполнил туман. Плотный, теплый и влажный. Переполненный невыносимо едкими запахами гари и дыма – совсем не теми, что исходят от стоянок двуногих. В конце концов исчез и этот туман, покрыв подтаявший снег серой пленкой пыли. Плохой пыли – такой снег и лед совсем нельзя было есть вместо воды. Его нужно было разгребать в стороны. Они надеялись, что эта гадость уйдет вместе со снегом, который вотвот растает. Но он не растаял. Наоборот. Холод покрыл степь непробиваемой коркой. Смертным покрывалом.
И тогда они пошли. Пошли, втягивая все новых и новых своих в это движение. И вся великая тундростепь двинулась за ними следом.
Нет, Рыжий не сразу стал первым. Несколько дней он был рядовым – одним из многих. Их цепь сначала вел один. Потом другой. Потом сразу трое – равных по силе. Строй имел тогда три выступа, три зубца, направленных вперед. Это было неправильно, и постепенно они выровнялись. Ктото загонял себя до конца – до последнего шага, до падения на бок, после которого следует медленная смерть от удушья – если не добьют хищники. Ктото, почувствовав,
