При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
шкурыподстилки и стал протирать вещи как губкой. Закончив операцию, испачканный липкой гадостью клок он хотел выбросить, но в последний момент передумал: свернул в комок шерстью внутрь и туго обмотал длинным ремешком, который таскал в кармане. Запашок, конечно, на вещах остался, но дня через дватри Семен перестал его замечать – то ли принюхался, то ли просто запах выветрился. Впрочем, на счет последнего особых иллюзий он не питал.
С другой стороны, коекакие положительные моменты «прощания» саблезуба всетаки обнаружились. Помимо крыши над головой, ежевечерне Семену приходилось решать еще одну проблему – убережения снаряжения и лодки от грызунов и мелких хищников. Как только угасал костер, мелкая вездесущная живность начинала проявлять активность. К утру огрызки и объедки исчезали бесследно, а шкуры, включая покрышку вигвама, оказывались изрядно погрызенными с краев. Площадь их ежедневно сокращалась на несколько квадратных сантиметров – мелочь, конечно, но ужасно досадная. Лодку приходилось оставлять на плаву вместе с частью груза, а то, что нуждалось в просушке, подвешивать на кустах или треногах. Это было ненадежно и хлопотно, да и лодке, вероятно, находиться постоянно в воде было не полезно. И вдруг все это безобразие прекратилось. Где бы Семен ни высадился (хоть посреди колонии сусликовевражек!), вокруг него образовывалась как бы мертвая зона – никакого шевеленияшебуршения, даже новых следов утром на песке не обнаруживалось! Несколько раз Семен умышленно оставлял на земле кусочки мяса и рыбы – ночью никто к ним не притрагивался, и лишь на рассвете утаскивали вороны. «Ну, что ж, – сказал Семен, когда понял, в чем тут дело. – Спасибо, котик, за заботу».
Медленно, но неуклонно продвигался Семен в глубь горной страны. Долина то сужалась до нескольких сотен метров, и приходилось активно бороться с течением, то расширялась на несколько километров, и основной проблемой становился выбор лучшей протоки, чтобы не оказаться на мели. Никаких особенных заломов или завалов в русле не встречалось, однако было заметно, что уровень воды всетаки остается значительно выше нормы. Почти все время Семен видел лишь прибрежные заросли да вершины дальних сопок за ними. Впрочем, иногда открывались и ближние склоны. Там, где они были свободны от леса, изредка можно было разглядеть фигурки пасущихся животных. В общем, создавалось впечатление, что живности тут, конечно, меньше, чем в степи, но все равно немало, а вот люди отсутствуют совершенно. «С другой стороны, – гадал Семен, – они, конечно, не обязаны афишировать свое присутствие. Или, может быть, после всех зимневесенних катаклизмов стараются держаться подальше от большой воды».
Добытого мяса с учетом «подножного корма», которым Семен не брезговал, хватило дней на десять. Когда стало ясно, что оставшиеся вяленокопченые куски будут съедены раньше, чем окончательно стухнут и заплесневеют, он вновь начал рыбачить. Сначала он просто тянул за лодкой леску с наживкой в надежде поймать гольца. Дважды это ему удавалось, правда, вторая рыбина оказалась совсем маленькой, и ее хватило только на ужин. Потом несколько дней подряд вообще ничего не попадалось, не было даже характерных всплесков в русле, и Семен решил, что гольцов тут просто нет – кончились. Заниматься активной рыбалкой не хотелось, но продукты кончались неумолимо, и надо было чтото делать. Однажды недалеко от места ночевки он обнаружил толстый трухлявый ствол дерева. Содрав зачемто здоровый кусок коры, он углядел под ним с полдюжины толстых белесых личинок, размером чуть меньше мизинца. Некоторое время Семен прикидывал, нельзя ли их употребить в пищу – наверняка в них полно калорий и витаминов. Потом решил, что, пожалуй, нельзя, поскольку уж больно противно они выглядят. Тем не менее отказываться от этого «дара природы» не хотелось, и он придумал другой способ его использования.
Найти не слишком тяжелую, но крепкую с виду палку метра три длиной оказалось нетрудно. Отрезать нужный кусок от своей лески Семен, конечно, не стал, а обмотал излишки вокруг удилища. Очень долго пришлось повозиться с привязыванием костяного крючка, поскольку лишиться его совсем не хотелось, а ушко у него отсутствовало. Он вовсе не был уверен, что поплавок ему нужен, однако на берегу валялись два больших пера какойто крупной птицы, и Семен решил их использовать – опалил на огне, обмотал ниточкой сухожилия и прикрепил к леске примерно в полутора метрах выше крючка. Наличие поплавка давало возможность удлинить леску до предела, при котором ее можно будет забрасывать. «Вспомним детство золотое, – ухмыльнулся Семен, разглядывая свою снасть. – Очень похоже на то, что мы, будучи совсем малышами, пытались изобразить, подражая старшим.
