При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
шерстью – сероватобурой, довольно густой, но, кажется, без подшерстка. Волос нет на стопах, ладонях и коленях – там грубая коричневая кожа. Плечи и руки полностью покрыты волосами, но густота их уменьшается к кисти. На шее тоже волосы, но на лице их нет, там просто подвижная темная кожа. Впрочем, над верхней губой чтото растет, образуя некое подобие усов. Глаза темные, с обычными человеческими зрачками. Когда скалится, видно, что зубы очень крупные, желтоватого цвета, ровные, без сильно выступающих клыков – признак травоядности или всеядности. Над глазами мощные выступы – куда там неандертальцам! Скулы выступают сильно, нос приплюснутый с глубоко вдавленной переносицей. Уши почти безволосые, немного заострены кверху. Лба почти не видно – вместо него массивные надбровные дуги, за которыми немного кожи, а дальше уже растут волосы. Голова как бы заострена на затылке, а шея толстая, с мощными затылочными мышцами. Ну, и самый главный признак – нижняя челюсть очень массивная, но скошенная назад – того, что у людей называют подбородком, нет и в помине. Широкая мускулистая грудь, да и вообще мышц навалом, а жировая прослойка под кожей если и есть, то распределена равномерно и жировых складок не образует. А член… В общем, не маленький, скорее совсем наоборот».
Существо раздувало ноздри и шумно дышало. Семен, вглядываясь в светлеющие глазки (краснота белков быстро исчезала), попытался установить ментальный контакт. Ничего не получилось – в шоке, кажется, были оба. Тогда Семен придумал другой вариант начала знакомства: пошарил в кармане рубахи и протянул на ладони пару луковиц болотной осоки:
– На, ешь!
Существо вороватоиспуганно зыркнуло глазами вправовлево, подняло руку и… Ну, прямо как птица клювом: раздва, и оба корешка оказались во рту. Тричетыре движения нижней челюстью, глоток – все. «Есть контакт», – мысленно усмехнулся Семен и извлек из кармана оставшиеся луковицы. Существо смело2 их с тем же проворством. Потом потянулось обоими руками к голове Семена. Кисти, кстати, были с противопоставленным большим пальцем – у обезьян он расположен совсем не так. Сами же лапки у существа были еще тех размеров – такими только подковы гнуть и пятаки ломать, однако Семен, при всем старании, опасности не почувствовал и склонил голову. Чужие толстые пальцы начали перебирать его длинные спутанные волосы, почесывать кожу.
Семен уже забыл, когда в последний раз мыл голову, а причесывался давно уже исключительно с помощью собственной пятерни. Дело в том, что налобная повязка воиналоурина, помимо ритуального, имеет и вполне практическое значение – не дает волосам лезть в глаза. Ну, а коли они жить не мешают, то можно на них внимания не обращать – зеркал здесь нет. И вот теперь этот человекоподобный амбал перебирал его волосы… а Семен мучился, пытаясь вспомнить мудреное словечко. Наконец вспомнил, и все стало ясно: груминг! Дада, способ коммуникации и улаживания конфликтов у человекообразных обезьян! Это когда они подолгу вылавливают блох друг у друга. Только эта операция если и гигиеническая, то в последнюю очередь: главное – общение. Кажется, есть даже версия, что звуковая речь возникла, когда сообщества гоминидов усложнились настолько, что груминг оказался недостаточным для поддержания внутреннего равновесия в группах.
– Ну, ладно, – прервал он в общемто приятную процедуру, – считай, что мир уже заключен. Мне, конечно, интересно, зачем ты сюда приперся и как умудрился надеть горшок на голову. Но мое научное любопытство пересиливает вполне банальное чувство – есть я хочу, понимаешь? Нямням давно нету. Так что пошли!
Семен встал и сделал приглашающий жест – топай, дескать, за мной. Пришелец, как это ни странно, охотно подчинился.
Проблема заключалась в том, что Семен нарушил вековечный обычай – не наелся возле свежей добычи. Сначала он действовал по правилам: вырезал теплую печень, поднес ко рту, собрался уже прихватить зубами и отрезать кусочек, но остановился: «А кого это, собственно, я собрался есть? Это ведь свинья – чуть ли не самое популярное домашнее животное в моем мире. Здесь, правда, оно дикое, но от этого свиньей быть не перестает. А в памяти плавают тричетыре истории о том, как люди, поев сырой свиной печенки, потом имели… гм… скажем так, много проблем. Вплоть до летального исхода. В ней, якобы, иногда заводится некий паразит, который, оказавшись в организме человека, оказывает на него очень „благотворное“ действие. В данном случае свинья дикая, и век нынче примерно минус сто пятидесятый – все вокруг экологически чистое. Это с одной стороны. А с другой… Помнится, когда бледнолицые заинтересовались здоровьем южноамериканских индейцев, то обнаружили, что некоторые прибрежные племена больны
