При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Их строили оленеводческие хозяйства для ограничения передвижения оленей. По сути, это забор или загородка, которая ставится из чего попало – что рядом растет – без всякого крепежа. Стволы цепляются друг за друга сучьями. Две треноги, между ними несколько тонких стволов горизонтально, потом еще тренога, еще и так – на десятки километров. Эти заборы разной степени ветхости встречаются в самых неожиданных местах – поперек долины или вдоль склона, а то и вовсе на равнине, поросшей редким лесом. Где они начинаются и где кончаются, никто из нас никогда не видел. Вообщето, пролезть через такой забор или перелезть через него нетрудно, но животные обычно препятствия не штурмуют, а обходят. Строить же его, при наличии материала, наверное, быстро. Это если имеются хорошие стальные топоры. А если их нет?! Это ж сколько сил надо потратить?! Причем вот эта изгородь явно не от людей, а от животных – крупных травоядных. И что же она ограждает?»
Ничего интересного за дарпиром не было – просто большая поляна или луг с густой высокой травой. Прежде чем лезть на ту сторону, Семен решил сбросить свой груз и пройтись вдоль изгороди – вдруг будет чтото интересное. По сути, она проходила по опушке, но не леса, а какогото редколесья. Там, где она натыкалась на деревья, горизонтальные слеги прямо к ним и крепились. Семен прошел с десяток метров и увидел одно такое дерево в изгороди. Точнее, не дерево, а пень метра полтора высотой и толщиной сантиметров тридцать. Сверху на него был надет фрагмент бычьего черепа вместе с рогами. «Это еще что за художественная композиция?» – удивился Семен, но ирония его оказалась напрасной. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это действительно скульптурная композиция, на изготовление которой ктото затратил немало сил. Дерево, похоже, было не сломано, а срезано (срублено?) на высоте человеческого роста, а пень… В общем, пень превращен в изображение фаллоса, причем не стилизованное, а очень даже натуралистическое. «Таак, – почесал затылок Семен, – это, кажется, уже относится к символике раннего неолита».
На протяжении полукилометра он встретил еще две таких скульптуры. Все они были довольно старыми, некоторые заплыли смолой. Оставалось только удивляться трудолюбию авторов – как и чем они все это вырезали? И, главное, зачем?! Скорее всего, это какието охранные знаки или символы, освящающие границу. Семен уже подумал, что на этом фантазия скульпторов истощилась, когда увидел еще один пень, но уже не в изгороди, а примерно в метре от нее, с внешней стороны. Рогов на нем не было, и Семен сначала прошел мимо, думая, что это природное образование. Потом всетаки вернулся и рассмотрел внимательнее: пенек венчало изображение толстой сидящей женщины, держащей когото на руках или прижимающей к груди. Семен не сомневался, что держит женщина ребенка, но всетаки поковырял ногтем натеки. Оказалось, что ребеночек этот с хвостом и конечности у него растопырены в разные стороны. «Зверь какойто, – понял Семен. – Женщина со зверем – мотив довольно распространенный. Кажется, в ЧаталГуюке был чуть ли не культ леопарда. Впрочем, там было много всякого».
Менять курс он не собирался, поэтому просто перебрался через изгородь и двинулся дальше. Через некоторое время он оглянулся – в густой траве отчетливо читался его след. «А вот тут я не прав, – подумал он. – Прямотаки автограф оставил, как бы заявляя о своем присутствии всем окружающим. Но, черт возьми, как не хочется накручивать лишние километры ради скрытности! Да и какой из меня скрыватель?!» Он машинально сорвал верхушку с ближайшего стебля и, нащупав в колоске чтото плотное, попытался жевать – когда зерна у злаков недозрелые, из них иногда удается выдавить этакое молочко – нечто приятное на вкус. Ничего не выдавилось – вероятно, зерна уже были спелыми. «Хм, – заинтересовался Семен, – так может, попробовать их есть?» Он сорвал еще несколько колосков, покатал их между ладонями – они раскрошились, но зерна оказались в плотных покровных оболочках с длинной остью. «Совершенно бесполезное растение, – отряхнул ладони Семен. – А жаль – шел бы себе и ел потихоньку, совмещая приятное с полезным… С полезным… А, собственно, что это? Уж не… Не пшеница ли? Дикая? Домашнюю я бы, пожалуй, узнал, а это? Если… Тогда и изгородь… Даа…»
Пшеничные «поля» покрывали склоны неглубоких долин, а вся местность постепенно повышалась в юговосточном направлении. Собственно говоря, полями это было назвать нельзя – обычный травяной покров, но данный злак в нем почемуто доминирует, как бы подавляя все остальные растения. Собственно говоря, и в степи, и в горах этого мира Семен неоднократно лакомился недозрелыми зернами какихто злаков, но они встречались лишь изредка среди прочей травы, и колоски были
