Каменный век. Гексалогия

В других местах стены домов примыкали непосредственно ко рву. Сначала Семену показалось, что он пуст – в нем даже воды нет, но потом разглядел какоето движение – похоже, там содержались некие животные. «Ага, – хмыкнул он, – ров со львами – очень романтично».
Еще одно поселение располагалось в паре сотен метров от рва в сторону озера. Оно состояло из полутора десятков шалашей или хижин, явно сооруженных не из камня и без использования крупных стволов деревьев, которых в округе, кстати, и не было. Скорее всего, строительным материалом послужил тростник, которым заросли берега озера. Хижины располагались довольно беспорядочно, но их скопление образовывало некое подобие круга со свободным пространством в центре.
Такой расклад Семен интерпретировал самым простым способом: каменные или глинобитные дома за рвом – это какоето святилище или примитивный храмовый комплекс, а тростниковые хижины – обыденное, так сказать, жилье. Как выяснилось позднее, он угадал – ровно наполовину.
Северозападный сектор котловины от остального пространства отделяла изгородьдарпир, протянувшаяся километра на полтора от склона до озера. Восточную границу этого участка образовывал узкий, но довольно глубокий каньончик вытекающей из озера речки. Внутри на площади в 2–3 квадратных километра паслось примерно два десятка какихто животных, причем большинство из них были не самками, как следовало бы ожидать, а рогатыми самцами. «Ну, блин, полнейшая идиллия: тут пшеница колосится, там скотина пасется, а в озере они, небось, форель или карпов разводят – образцовый колхоз. Вот только землю они не пашут и совсем не факт, что пшеницу сеют – она, похоже, сама по себе растет. А скотину они держат не ради молока и мяса, а ради рогов – это поважнее. Мясо же, наверное, своим львам в яме скармливают – чем же еще их кормить?»
Разглядеть состав населения с такого расстояния было трудно. Складывалось впечатление, что тут как бы две группы – «одетые» и голые. У первых чемто прикрыт корпус, а у вторых в лучшем случае только набедренные повязки. «Голые» обитают в тростниковых хижинах, копошатся между ними и на «полосатом» поле. Одетые вроде бы трудовой деятельностью не заняты, обитают в «храмовом» комплексе, куда попадают по мосту, а по остальной территории перемещаются группами по 3–4 человека. «Наверное, воины или жрецы, – решил Семен. – Впрочем, для жрецов их, пожалуй, многовато».
Была еще и третья категория публики, которую Семен условно назвал «паломниками». Дело в том, что вдоль речки, вытекающей из озера в южном направлении, проходила тропа. И не просто тропа, а целая дорога. Никто по ней, правда, не ездил – перемещались все исключительно пешком, а груз тащили на себе. Движение было довольно оживленным – по местным масштабам, конечно. За день приходило в котловину человек 10–15 и примерно столько же уходило. Неподалеку от рва для них, вероятно, было выделено место, где они сооружали небольшие шатры или навесы. Покрышки для них они приносили с собой, а вот палки для этих конструкций брали гдето здесь – наверное, там был общественный склад.
За тропой и паломниками Семен наблюдал целый день, благо для этого нашлась удобная позиция. Дело в том, что у него возникла идея присоединиться к одной из групп и вместе с ней проникнуть на обжитую территорию котловины – надо же выяснить, что там происходит. Он насчитал шесть групп от трех до пяти человек, двигавшихся в обоих направлениях. Это были исключительно мужчины – низкорослые, довольно узкоплечие и светлокожие. Ктонибудь один в группе обычно был одет в некоторое подобие пончо или халата, причем не из шкуры или кожи, а, похоже, из грубой ткани или тонкой плетенки. Груза такой паломник обычно не нес, кроме какогонибудь оружия типа дротика, да и то не всегда. А вот полуголые спутники были обременены по полной программе – тюками или корзинами. Причем было заметно, что уходящие нагружены легче, чем приходящие.
Семен так и не решился выйти к ним. Ему хватило фантазии представить, как он будет смотреться рядом с этой публикой – примерно как свинья в курятнике. Мало того что он в полтора раза крупнее любого из паломников, у него еще и такая растительность на голове… Местныето или обриты наголо, или у них хитрые прически с украшениями, а бороды короткие, узкие и ухоженные. У него же торчащая во все стороны, сто лет не чесанная шевелюра, коекак придавленная налобной повязкой, и борода от ушей лопатой – такого красавца они сочтут даже не дикарем, а какимнибудь демоном. «Если только изготовить себе набедренную повязку, заточить нож и попытаться побриться. Допустим, бороду коекак соскрести удастся, а что делать с остальным? Без расчески, без зеркала… Или, может быть, пойти другим путем: захватить языка – одинокого пешехода,