При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
– мешок весом килограммов пятнадцать. Без арбалета он чувствовал себя беспомощным и голым – животные словно понимали его безоружность и спокойно подпускали чуть ли не на бросок камня. Камни Семен в них не бросал. Зато двигаться без тяжелого неуклюжего агрегата было значительно легче. Старая шкура, которую питекантропы притащили с берега, почти вся ушла на изготовление рюкзака и обуви. Те клочья, которые приносили Эрек и Мери вместе с тухлятиной, Семен использовал для других целей. Осень была в разгаре, а может быть, и близилась к концу, так что по ночам было довольно холодно. Он, конечно, это предвидел, но самое большее, что смог сделать – сплести грубую циновку из высушенных и размочаленных стеблей крапивы. Спать под ней было, конечно, лучше, чем в одной наполовину лысой уже меховой рубахе, но до комфорта весьма и весьма далеко. Впрочем, Семен к нему и не стремился – спал не более четырех часов в сутки, а все остальное время старался двигаться.
Погода была прекрасной – наверное, на Руси именно такую пору называют «бабьим летом». Правда, там всем хорошо известно, чем она кончится, а что будет здесь, можно лишь предполагать. Судя по характеру растительности, вряд ли раньше здесь были долгие суровые зимы, однако теперь этот мир изменился. Пока же было красиво: подобное пестроцветье листьев дубов, кленов, буков, осин и берез Семен раньше наблюдал лишь в городских парках.
Только ему было не до красот природы. Он сделал свою ставку в безнадежной игре, он не надеялся на выигрыш, но не желал отказываться. Его заплечный мешок был набит тугими кульками из обрывков шкур, вывернутых мехом внутрь. А еще там были короткие трубки из высохших полых стеблей какогото растения, трут, камни для добывания огня и килограмма полтора очищенных орехов и мучнистых корешков какойто осоки.
Он рассчитывал подкрепиться зернами травы, растущей за дарпиром, но оказалось, что поле за ним изрядно вытоптано, а большинство колосьев срезано или сорвано. Впрочем, осталось их довольно много, но выяснилось, что вышелушить даже спелые зерна из оболочек руками почти невозможно. Семен последними словами обругал неолит и решил не тратить на это время.
Он долго стоял на знакомом перевале возле символических пестика и ступки. Такое впечатление, что жатва в долине была в самом разгаре: среди желтой травы здесь и там виднелись группы людей, которые еле заметно передвигались. «Колоски рвут или, может быть, срезают серпами с кремневыми вкладышами. Но почему так поздно? Здесь что, другой сорт растет? Или какаянибудь особая семенная делянка? Работают, кстати, не те, кто ходит в леопардовых шкурах, а жители тростниковых хижин. Может быть, это рабы? Неспроста же именно их скармливали леопардам. С одной стороны, в школе мы учили, что рабство возникло вместе с прибавочным продуктом, когда появился хоть какойто смысл в эксплуатации чужого труда. А с другой стороны, рабы были, кажется, и в охотничьих племенах вроде индейских, а какой там прибавочный продукт?! Придется всетаки брать языка, иначе можно таких дров наломать… Впрочем, дрова будут в любом случае».
Эти двое, видно, припозднились и теперь спешили засветло добраться до лагеря паломников возле храмового комплекса. Жрецхранитель Таарилон немилосердно подгонял слугу, изнывающего под грузом еды и подарков. Однако в этот день демоны ночи вышли на охоту раньше времени. Один из них возник на тропе и с грозным ревом взмахнул палкой. Слуга бросил корзину и, завывая от ужаса, помчался обратно. Таарилон знал, что от демонов убежать нельзя. Поэтому он опустился на колени, склонил голову и, перебирая амулеты, начал шептать охранительные заклинания. Демон опустил палку и некоторое время прислушивался. Это были хорошие, сильные заклинания, но жрец так и не понял, подействовали они или нет: демон не растерзал его в клочья, но и не сгинул в свою тьму. Наоборот, он приблизился, схватил Таарилона за ворот халата и поставил на ноги. Потом он показал на корзину и чтото повелительно сказал. «Неужели он хочет, чтобы я нес это?! Впрочем, лучше быть униженным, но живым, чем гордым, но мертвым». И жрец поднял тяжелую, плотно увязанную корзину, стал пристраивать ее за спиной так, как это делал обычно слуга. Ему никогда не приходилось делать этого раньше – широкие ремни врезались в пухлые плечи, а жесткий плетеный бок уперся в позвоночник. Но Таарилон сохранил мужество и вопросительно взглянул на демона.
– Туда иди! – сказал на непонятном языке демон и показал в сторону от тропы. – И побыстрее, а то палкой огребешь!
Если бы Таарилон мог предвидеть, что идти под грузом придется так долго и так быстро, он предпочел бы умереть сразу. Он и теперь захотел умереть, но демон все не убивал его – пинал в зад, под ребра и злобно рычал. Когда жрец
