При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
самых разбойников. Так что я, наверное, уже вне закона».
Впрочем, быть «в законе» он и не собирался. Он пришел сюда не для этого и отказываться от своих планов не видел причин: «Как там было написано над воротами одного из советских концлагерей? „Верной дорогой идете, товарищи! В. И. Ленин“. Вот и я пойду. Устрою вам праздник и со смертью, и с возрождением».
Набитые горючей смесью трубки Семен запихивал в горловины кульков и складывал их обратно в рюкзак. Он совсем не был уверен, что созданная им смесь должна называться именно порохом. Во всяком случае, горела эта дрянь очень не слабо даже без доступа воздуха. Правда, выгорала она не мгновенно, но это было даже к лучшему.
Полученная от пленника информация заставила скорректировать намеченный ранее план действий – проникать в глубь котловины Семен раздумал. Оказалось, что свободно перемещаться там ночью могли лишь жрицы, а все остальные должны находиться в хижинах или на стоянке паломников: ночью леопарды гуляют по территории и всех, кроме жертвенных быков за дарпиром, считают своей законной добычей.
Когда Семен планировал свою акцию, у него возникла проблема с огнем, точнее, с его сохранением – не таскать же с собой горящую головню. Он довольно долго мучился, пытаясь свить чтото вроде фитиля, который мог бы долго потихоньку тлеть. Ничего путного не получилось, зато он нашел гнилушки, которые в сухом виде могли тлеть не хуже любого фитиля – этакий прикуриватель, действующий часа полторадва. Это, конечно, тоже было не очень надежно, но Семен решил, что если иметь не одну, а сразу две подожженные гнилушки, то продержаться можно довольно долго.
Ночь была холодной, звездной и не очень темной – светила ущербная луна. Он занял исходную позицию – на северовостоке котловины у края «сжатого» уже пшеничного поля. Сухие стебли тихо шуршали под слабым ветром, дующим по временам откудато с северовостока.
Семен сбросил на землю мешок, развязал его, вытащил первый кулек с запальной трубкой и на минуту задумался: «Первый раз все непросто: первая женщина, первая кража, первое убийство. Впрочем, красть я еще не пробовал – только грабить. А вот теперь будет очередное „лишение невинности“ – нужно решиться на сознательное разрушение творения рук и ума человеческого. Причем творения несомненно прогрессивного. Ну, этот зарождающийся культ крайне жесток и выглядит для меня извращенным. Но, может быть, жестокость привычна, обычна и естественна для человека? Может быть, люди получают моральное удовлетворение от жестокости – даже над собой? Какой гуманист может сравниться в людском сознании с величием таких фигур, как Сталин или Петр Первый? Количество даже не косвенных, а прямых их жертв превосходит любые горячечные фантазии, но – национальные герои, но – объекты культа и поклонения. Впрочем, фигура одного гуманиста безмерно превосходит и их, и им подобных – всех вместе взятых. Только многие не верят, что Он был. И был человеком.
Стоп, Сема, остановил он самого себя, ты так можешь зайти в дебри, из которых не выберешься. Будь, как говорится, попроще: микроскопом очень неудобно заколачивать гвозди, а молоток не дает никакого увеличения – в нем оптика отсутствует. Делай то, на что ты способен, раз не можешь ничего другого. В конце концов, это не только твоя воля. Перед тобой зло. Можно даже сказать: историческое зло – в зародыше. Ну, так плюнь на все и воюй – как тогда с неандертальцами! Сейчас ты не завлаб, угодивший в какойто древний мир. Представь, что ты тот самый „коммандос“ из почти классического фильма. Вот только мышц на тебе гораздо меньше, и гранаты твои не взрываются. Впрочем, какой из меня „коммандос“, – вздохнул Семен, – лишь бы на леопарда в темноте не наткнуться. Хотя ветер как раз в нужную сторону…»
Он ткнул тлеющей гнилушкой в запальную трубку и, когда оттуда ударил дымный фонтан искр, забросил свою бомбу в траву погуще.
Ни грохота, ни взрывной волны, ни свиста осколков, но вспышка была яркой. Семен успел отвернуться, чтобы не потерять ориентацию в темноте. Впрочем, она отступала за ним следом – огонь расползался в стороны, как мазутное пятно на воде.
«Не вляпаться бы вместе с моим рюкзаком! – мелькнула тревожная мысль. – Вот уж не думал, что пойдет так быстро».
В ту ночь он прошел и пробежал километров пятнадцать – почти две трети внешней окружности котловины. А огонь двигался за ним следом. И ночь превращалась в день, а потом снова в ночь. Луна и звезды исчезли в дыму.
Это, наверное, было грандиозное зрелище, но Семену некогда было любоваться им – он шел и бежал по холмам, окаймляющим долину. Когда огонь оставался далеко позади, он поджигал очередную трубку, швырял в траву кулек с горючей смесью и, не дожидаясь вспышки, бежал дальше. Мешок за спиной
