При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
повязкой. Все хорошо, все понятно, но что делать, если больницы нет? Даже не то что поблизости, а нет вообще? Оставить все как есть? Оххохооо…
Начал Семен с того, что выволок труп косули на берег и освежевал его. Все, что могло сгодиться в пищу, он завернул в шкуру и сложил на плот. От той же шкуры он отделил изрядный кусок и порезал на полосы – собственно, ради них он и затеял это грязное дело. Потом при помощи ножа и рубила стал сдирать остатки коры с бревен, стараясь, чтобы куски получались побольше. Все это добро он перенес к раненому и сказал ему:
– А сейчас, парень, тебе будет очень больно. Я попытаюсь поставить твою кость в правильное положение и зафиксировать ее. Анестезию тебе делать нечем. Если там осколки или мякоть превращена обломками в фарш, я ничего поделать не смогу – значит, не судьба. А теперь терпи.
Пару раз туземец содрогнулся от боли и даже издал слабый стон, но, в общем, процедуру перенес геройски. Семену тоже пришлось несладко: нужно было выпрямить голень, по возможности совместить кости и в таком положении все зафиксировать кусками коры и полосами шкуры. Вроде бы ничего сложного… теоретически. А практически Семену отчаянно не хватало еще одной пары рук. Всю операцию трижды пришлось начинать сначала. Когда наконец он завязал последний узел, то чувствовал себя так, словно пробежал хороший кросс с полной выкладкой.
Между тем, вероятно, приблизился полдень, и погода начала активно портиться. Небо затянуло тучами, поднялся ветер. На голом островке, чуть возвышающемся над водой, лишенный даже своей рогожи, Семен почувствовал себя крайне неуютно. Он вывалил на бревна мясо и коекак пристроил на спине оставшийся кусок сырой шкуры – это было, конечно, лучше, чем ничего, но комфорта прибавило не сильно. Длительное пребывание поблизости от трупа и отрезанных голов, которые Семен почемуто так и не решился сбросить в воду, сильно притупило остроту восприятия, и теперь он почти жалел, что не снял одежду с хозяев плота.
Семен жевал вяленого карася, выплевывал кости и все больше утверждался во мнении, что нужно всетаки плыть. К тому же вода продолжала подниматься. Надежды встретить сушу было мало, но он придумал выход: если в середине плота насыпать приличную груду щебня и слегка разровнять ее, то на ней можно будет жечь костер. То есть суша будет как бы и не нужна, а нужны будут дрова и чтото, за что можно зацепиться, чтобы не сносило течением. Попросту говоря, можно загнать плот в заросли и там остановиться, поскольку еды хватит на несколько дней. Правда, совершенно не ясно, что делать, когда она кончится, но… Практика уже показала, что строить столь далекие планы в этом мире бессмысленно.
Последнего карася Семен разжевал и скормил по опробованной технологии раненому туземцу. Потом попоил его водичкой и занялся костровой насыпью. Чтобы грунт не просыпался в щели между бревнами, их пришлось затыкать остатками коры и камнями покрупнее, а щебенку носить в куске шкуры, обнажив почти согревшуюся спину. Туземца он решил просто затащить на плот и положить на бревна, постелив на них рогожу, – ему, наверное, будет неудобно и мокро, но ничего иного предложить нельзя.
Плаванье проходило под мелким гнусным дождем и ветром, который налетал порывами. Продрогшему до мозга костей Семену оставалось только материться и грести шестом даже не для скорости, а исключительно сугреву ради. Помогало плохо. Вчерашняя проблема сменилась своей противоположностью: накануне он изо всех сил старался не застрять в кустах, а теперь высматривал их как спасение. И разумеется, ничего подходящего на пути не попадалось – только жалкие верхушки, через которые плот переезжал, даже не сбавляя скорости.
К вечеру рельеф берега изменился: коегде из воды торчали верхушки деревьев и довольно протяженные вереницы залитых кустов, но Семен уже почти перестал чтолибо соображать от переохлаждения. Даже страха перед надвигающейся темнотой он почти не испытывал – и ежику понятно, что в таком состоянии до утра ему все равно не дожить.
В конце концов стемнело. Ни луны, ни звезд. Дождь, правда, кончился, но ветер никуда не делся, и этого было достаточно. С трудом разогнув занемевшие пальцы, Семен бросил шест, сел, привалился боком к куче щебенки, свернулся в позе эмбриона и стал умирать. А плот все плыл и плыл.
Плыл и плыл сквозь непроглядную мглу.
А потом остановился.
Семен это понял далеко не сразу. А когда понял, то обнаружил, что ветра почемуто почти нет. Попытался встать и чуть не лишился глаз – над плотом нависали ветки. Он ломал их, стоя на коленях, а потом во весь рост. Ломал, ломал, сваливал в кучу посреди плота и снова ломал – тонкие и толстые, все подряд. Потом опомнился и долго перебирал их, пытаясь найти хоть один сухой сучок.
