При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
они были со всех сторон – как же плот смог заехать в такую чащу?
– Эта ночь будет ужасной, – мрачно рассмеялся Семен, – но до утра я доживу – теперь уже просто из принципа. Скоро тут не останется ни одной не обломанной ветки.
Он дождался, когда костер станет «взрослым», то есть образуется достаточное количество горящих углей, чтобы можно было просушивать и поджигать новые порции сырых веток, зачерпнул воды и пристроил сбоку от огня глиняную миску. И вспомнил наконец о туземце.
Человек все так же лежал на бревнах, частично прикрытый мокрой рогожей. Семен опустился возле него на корточки. Блики костра играли на белках открытых глаз.
– Прости, парень, я ничего не мог поделать. Сам не загнулся только чудом. Уж я заберу рогожу – тебе она больше не нужна.
Семен потянулся рукой, чтобы прикрыть ему веки – он знал, что с покойниками положено поступать именно так. Но коснуться не успел – глаза моргнули!
– Ни хрена себе! – изумился Семен. – Да ты живой?! Вот это да…
Он попытался прикинуть, как такое могло случиться: раненый лежал на практически голых бревнах, а плот представлял собой совсем не жесткую конструкцию. Когда Семен передвигался по нему, бревна перемещались, и вода из щелей плескала туземцу в спину. Сверху он был прикрыт рогожей, которая, может быть, слегка и защищала его от дождя и ветра, но вряд ли сильно. К тому же он не двигался – по всем правилам медицины должен был врезать дуба от переохлаждения, ан нет! Или он не живой понастоящему? Может, он в коме? Нет, кажется, кома – это почти смерть, а этот чувствует боль, глотает воду и пищу, испражняется… Может, у него ступор такой? Или чтото с рассудком после пыток?
– Ох, и живуч же ты, парень! – сказал Семен. – Может быть, тебе было бы лучше побыстрее отмучиться и оказаться в том посмертии, в которое ты веришь, но помогать в этом я тебе не буду. Мне нечем больше тебя накрыть, нечего подстелить вниз, но я подтащу тебя к костру, буду кормить и поить горячей водой. А ты уж сам решай, жить тебе или как.
Собственно говоря, находиться близ огня для раненого смысла было мало – тепла от него никакого. Разве что на свету удобнее вливать ему в рот воду. В общем, остаток ночи Семен провел в непрерывных хлопотах: вместо того чтобы сидеть у костерка и стучать зубами, ему постоянно приходилось чтото делать – ломать и резать ветки, кипятить воду, чтобы хоть немного подварить тонкие ломтики мяса (он помнил, что тяжелораненых положено поить мясным бульоном), заниматься кормлением, а в перерывах пытаться согреться и просушить хоть чтото из своей одежды. «Самый большой прикол будет, – думал он, – если в итоге я простужусь, заработаю воспаление легких и загнусь от этого, – класс!»
Борьба с холодом не прекратилась, и вдобавок подступила новая беда – организм вспомнил, что это уже третья почти бессонная ночь. А бессонницу, как известно, давно и успешно применяют на допросах с пристрастием и в армии, чтобы ломать неокрепшую волю «молодых». Не спать больше двух ночей подряд Семену в жизни еще не приходилось, и он только понаслышке знал, как благотворно влияет сильный недосып на волю к жизни и ценностную шкалу. Знал он и о том, что рано или поздно наступит момент, когда зубчики на шестеренках сорвутся и механизм сознания пойдет вразнос – человек уже не сможет уснуть и прямиком отправится в черную бездну безумия. Впрочем, кажется, такое сумасшествие бывает недолгим – мозг как бы выгорает изнутри, и наступает физическая смерть. Сколько нужно не спать для «срыва», Семен не знал, но то, что «крыша» у него «едет», чувствовал отчетливо. Он то возбуждался, то впадал в депрессию, когда не хотелось даже дышать. В конце концов он решил, что больше все равно не выдержит, и стал сооружать из веток даже не подстилку, а подкладку под задницу, чтобы можно было хотя бы сесть. Впрочем, он и ее закончить толком не сумел…
Очнулся Семен, когда от холода стало ломить в паху. Он поерзал вокруг руками и понял, что сидит в воде. Глаза не открывались, как будто веки намазали клеем. Пришлось разлеплять их пальцами. Пришла ленивая мысль о том, что глаза, наверное, загноились, поскольку он очень давно не умывался – все принципы полетели к черту. «Так нельзя», – заторможенно подумал Семен и встал на колени. Черпая воду горстью, он коекак промыл глаза и осмотрелся.
Мутные предрассветные сумерки. Полный штиль. Плот накренился, задрав дальний конец сантиметров на пятнадцать – двадцать. Дыма над прогоревшим костром нет, но заметны слабые колебания поднимающегося вверх теплого воздуха. Семен встал на ноги, наломал пучок тонких веток и положил его над остатками углей, чтобы они хоть немного просохли, прежде чем начать раздувать огонь. Почему же так перекосило плот?!
Собственно говоря, он догадался об этом почти сразу,
