При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
на окружающее. Однако среагировать всетаки пришлось: вокруг вигвама кругами ходила Варя. Время от времени она поднимала хобот и негромко, но очень горестно взревывала. Из самого же вигвама рев доносился непрерывно – находящиеся внутри плакали «то вместе, то поврозь, а то – попеременно». Семен прислушался и сделал вывод, что «запевалой» в этом хоре является Сухая Ветка, а все остальные, включая молчаливого обычно Пита, ей как бы подпевают. Он вздохнул и стал наводить порядок.
Начал Семен с того, что отогнал Варю подальше и отругал: он много раз просил ее не оставлять свой помет возле жилища, а она опять забыла об этом. Потом полез в вигвам. С его появлением концерт прекратился – детеныши занялись необъятными грудями Мери, а Ветка перешла на тихие всхлипывания. Сидела она на шкурах в обнаженном виде, и Семен некоторое время любовался ее изрядно округлившейся фигуркой. Дождавшись, когда и всхлипывания почти прекратятся, он заявил:
– Имею два вопроса: вопервых, будут ли меня сегодня кормить, а вовторых, что случилось?
– Она не налезает! – ответила Ветка и опять всхлипнула. – Теперь ты прогонишь меня.
– Конечно прогоню, – заверил ее Семен. – А кто не налезает? И куда?
– Эталона не налезает. На попууу, – она закрыла лицо руками и тихонько завыла.
– Какая еще «эталона»?!
В ответ Семену был предъявлен тонкий засаленный ремешок, связанный кольцом. Автор признал свое произведение, все понял и хотел рассмеяться, но передумал.
В самом начале их знакомства Сухая Ветка ужасно переживала, что не соответствует местным стандартам женской красоты – ну, никак не тянет она по габаритам на «палеолитическую Венеру». Семен ее клятвенно заверил, что он извращенец и ему нравятся именно худенькие женщины. Ветка ему не поверила и обещала растолстеть при первой же возможности. Тогда Семен обвил ее ягодицы ремешком, завязал его в соответствующем месте и велел хранить как «эталон» – если данная попа перестанет пролезать в это колечко, то ее хозяйка может отправляться на все четыре стороны. «Впрочем, – добавил он тогда, – беременность не считается». Сам он давнымдавно забыл об этом, а вот Ветка помнила и, оказывается, даже ремешок умудрилась сохранить. И что теперь делать? Отказаться от своего слова? Сказать, что пошутил тогда? Вообщето, такими вещами здесь, кажется, не шутят…
На самом же деле Семен испытал огромное облегчение, обнаружив, что ничего страшного (для него) не случилось. Разбираться со сложной женской проблемой ему не хотелось, а хотелось поскорее вернуться к размышлениям о железе. И он избрал самый легкий – чисто мужской – путь.
– Знаешь что? – сказал он. – Не морочь, пожалуйста, мне голову. Есть дела поважнее!
– А в будущем женщины не толстеют?
– Еще как толстеют! Ну, а кто не хочет, начинает соблюдать диету, делать гимнастику, заниматься бегом и так далее.
– Ой! – сказала Ветка, испуганно посмотрела на Семена и собралась снова плакать.
– Отставить! – приказал суровый мужчина. – Вот разберусь с новой магией, тогда и…
Что будет «тогда», он придумать поленился и просто сменил тему – потребовал ужина.
Семен попросил Ветку разбудить его раньше, чем она начнет разводить огонь в очаге. Этого не понадобилось – он проснулся сам. Коекак оделся и, стараясь не разбудить женщину и ребенка, раскопал свой видавший виды кожаный рюкзак.
Ночью огонь для обогрева лоурины почти не использовали – если только стояли уж совсем сильные морозы. Перед сном очаги обычно притушивались так, чтобы сохранить тлеющие угли до утра. Это, конечно, удавалось не всегда, и тогда начинались хождения по соседям на предмет разжиться огнем.
В данном случае на краю очага под плоским камнем чтото еще тлело, но горящие угли Семена не интересовали. Чтобы не возвращаться больше в жилище, он решил поломать свой обычный утренний распорядок и начал с того, что доел остатки вчерашнего подваренного мяса. После этого он вздохнул, шепотом ругнулся матом и принялся шарить руками в толстом слое золы очага, отыскивая куски остывшего угля. Золу не выгребали давно, так что улов оказался неплохим. Все куски, размером больше ногтя, Семен сгружал в мешок. Перерыв почти весь очаг, он с облегчением выбрался наружу – в предрассветные сумерки.
Там он осмотрел себя и сказал:
– Теперь понятно, почему всяких там кузнецов издревле считали контактерами с нечистой силой. Как же тут чистым будешь?! Однако, похоже, ничего с этим не поделаешь: придется в очередной раз поступиться принципами и снизить гигиенические требования. Прогресс, как известно, требует жертв…
В общем, ни отряхиваться, ни мыться Семен не стал, а для того чтобы справить
