При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
возле обезглавленной туши. Кижуч взял оленью голову, посмотрел на срез, показал остальным.
– Страшное дело, – потрясенно прошептал вождь.
– Дайка сюда! – буркнул Медведь.
Семен отдал топор. Старейшина некоторое время покачивал его в руках, как бы примериваясь. Окружающие подались в стороны…
Удар рассек олений бок на добрых полметра. Перерубленные ребра разошлись, стали видны внутренности. Медведь осмотрел рану, потом обвел взглядом людей, толпящихся вокруг, и вдруг заорал на Семена:
– Что же ты раньше молчал?! А мы тут, понимаешь, дубинами машем!
«Милитарист чертов!» – мысленно ругнулся Семен и гордо сказал вслух:
– Раньше материала не было! Так как насчет перехода в железный век?
Вождь посмотрел на изувеченную тушу, на притихшую толпу, вздохнул и сказал:
– Пошли!
Народ ответил смехом и криками. Поскольку шумели все, ничего не понявший питекантроп громко и радостно поддержал компанию:
– Омом та Сеха! – Мы вместе, Семхон!
Человеческие дети на его плечах завизжали еще громче, откудато издалека донесся трубный рев Вари – кажется, она тоже была согласна.
Этим летом Семен Николаевич Васильев постоянно был очень занят: утром и днем работал, тренировался и тренировал других. По вечерам думал и любил свою женщину – так и не растолстевшую Сухую Ветку, а ночью, разумеется, спал. Тем не менее он принял решение взвалить на себя еще одну нагрузку. Маленький Юрик рос в компании своего молочного братика – питекантропа Пита – и охотно общался с кроманьонскими детьми близкого возраста. По представлениям Семена, в такой компании ребенок автоматически должен освоить язык родного племени и даже, наверное, научиться общаться с питекантропами. А вот русский язык, кроме родного папаши, преподать ему некому. Зачем нужен этот язык в мире, где до появления даже не славян, а их далеких предков, должны пройти тысячи лет, Семен не знал, да, собственно говоря, и не задумывался над этим. Впрочем, он совсем не был уверен, что в результате его деятельности славяне здесь вообще когданибудь появятся. Тем не менее почти каждый вечер перед «отбоем» он рассказывал ребенку сказки – исключительно порусски. Самой популярной из них была сказка о том, как и почему они – отец и сын – тут оказались.
Для стороннего наблюдателя это, наверное, показалось бы забавным: на окраине мамонтовой тундростепи в коническом жилище из жердей и шкур сидит бывший завлаб, кандидат наук С. Н. Васильев. Он ковыряется прутиком в тлеющем очаге, обложенном камнями, и рассказывает о Москве, об институте, в котором учился, о распределении в престижный НИИ, который находится на другом краю материка, о сдаче кандидатских экзаменов и защите диссертации. А еще – о горных породах, об отпечатках ископаемых моллюсков, о химических анализах, литологических описаниях, о стратиграфии, петрографии, палеонтологии и еще многомного о чем. В том числе о старом приятеле Юрке, с которым они когдато долго были соседями в общежитии молодых специалистов. Семен Николаевич (он же – воин из рода Волка по имени Семхон Длинная Лапа) повествует о том, как в ином мире они с другом в совершенно пьяном виде взялись испытывать загадочный заграничный прибор для исследования слоев горных пород. В итоге все они оказались вот здесь, только Юрка и американецналадчик в расчлененном виде, а он целенький, но почти голый – с ножом и зажигалкой в кармане. Семен рассказывал эмоционально – он вновь переживал свои первые впечатления в этом мире (жить незачем, на самоубийство сил не хватает, а кушать хочется все время). А как он – матерый геологполевик – учился ловить рыбу, охотиться, делать одежду и обувь?! Это же, как говорится, и смех и грех!
Впрочем, если бы сторонний наблюдатель действительно имел место быть, если бы он проявил свое присутствие во плоти, то Семен Николаевич, при всей своей интеллигентности, не задумываясь, предпринял бы массу усилий, чтобы немедленно проломить ему череп. Или нанести еще какоенибудь летальное повреждение. Однако таковых поблизости не имелось, поэтому бывший завлаб продолжал свой рассказ:
– …А вот что сильно помогло мне тогда, так это то, что после аварии на приборе память у меня обострилась чрезвычайно и к тому же появилась способность к ментальному, то бишь мысленному общению с людьми (без языка если) и животными. Интересно, к тебе по наследству это перейдет? Очень полезный дар, только после трудных сеансов голова сильно болит.
Потом я подобрал и выходил раненого воина из кроманьонского племени лоуринов. Ты его знаешь – Черный Бизон у нас тут теперь вождем работает.
