При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Впрочем, пиранья хоть на нормальную рыбу похожа, а этот… Ну, ничего: в ершах тоже жрать нечего, а уха из них – пальчики оближешь!»
Попытка отобрать у добычи наживку успехом не увенчалась – стало ясно, что существо сорваться не могло при всем желании, поскольку узел «лески» с остатком мяса удалось освободить только после вскрытия брюшной полости.
Несколько горстей мелко нарезанной тухлятины Семен забросил в воду и занялся изготовлением новых удочек. Нельзя сказать, что бычки так и кидались на приманку, но к вечеру в активе было пять штук, не считая двух сорвавшихся – вероятно, не успевших заглотить продукт достаточно глубоко. «Что ж, – подвел Семен итог первой путины, – на таком харче, как говорится, ходить можно, а вот любить – вряд ли. Впрочем, в данной ситуации последнее и не требуется».
Жизнь начала потихоньку налаживаться: вода медленно, но неуклонно отступала, Семен суетился по хозяйству. В его ежедневные обязанности входило регулярно спихивать плот на глубокую воду, добывать и приготавливать бычков, кормить и поить туземца. Ну и, разумеется, постоянного внимания требовал костер, лишний раз разжигать который не хотелось, а поддерживать мелкими мокрыми ветками было трудно. По мере того как стройматериалов становилось все больше, Семен воздвигал некое подобие жилища. Последовательность операций он выдерживал в традициях раннего каменного века: сначала заслон от ветра, который постепенно превращается в навес, а тот, в свою очередь, в шалаш.
В качестве задачимаксимум Семен поставил перед собой изготовление хотя бы пары приличных крючков для ловли крупной рыбы и костяного гарпуна, подобного тем, что он видел на картинках в книжках про первобытных. Однако времени на это почти не оставалось. По мере спада воды в раколовки стали попадаться раки, а на одной из отмелей обнаружилась «устричная банка» – залежи ракушек. Правда, основное «месторождение», вероятно, располагалось еще глубоко под водой, но пятьшесть штук в день Семену добывать уже удавалось. При всем при том голод сделался настолько привычным и обыденным, что Семен уже почти не страдал от него, точнее, его организм забыл, что такое сытость, и перестал требовать достижения этого состояния любой ценой. Примерно так же дело обстояло и с холодом: полностью согреться достаточно один раз в сутки – чтобы уснуть, а все остальное не обязательно.
А вот туземец начинал Семена потихоньку злить. Раны его активно зарастали, ни одна из них даже не загноилась. Он исправно принимал воду и пищу. Причем в том количестве, в каком Семен ее ему скармливал. Еду приходилось делить пополам, хотя раненый, похоже, не отказался бы и от добавки. Он, правда, ни от чего не отказывался, если ему пихали это в рот – глотал исправно, но ни разжимать челюсти, ни жевать сам не желал, хотя мочился и испражнялся с завидной регулярностью. Роль вечной сиделкисанитарки Семена никак не устраивала, и он с ужасом начал подумывать о том, что ему делать с этим «телом» в будущем.
Каким тут был первоначальный уровень воды, Семен, конечно, не знал, но, когда река приобрела почти привычный вид, он произвел сложную техническую операцию: изыскал два обломка стволов толщиной с ногу, засунул их под плот поперек бревен, а сам плот развернул перпендикулярно границе воды – пусть обсыхает. Плыть дальше не было никакого смысла, разве что ради обретения летальной дырки от туземной стрелы. Все же остальное, потребное для жизни, а не для смерти, в том или ином виде поблизости присутствовало: широкая глубокая протока (а может, и основное русло!), мелкая старица, низкие террасы, на которых среди кустов чтото краснело (ягоды?). Крупных бревен плавника для длительного поддержания огня поблизости не наблюдалось, но была надежда найти их гденибудь выше по течению и сплавить к лагерю. Кроме того, выяснилось, что местность вокруг не представляет собой сплошную дремучую сельву, как на предыдущих стоянках, а, пожалуй, когда спадет вода, будет вполне проходимой во всех направлениях. Правда, и лагерь видно издалека, но… По прежнему опыту Семен знал, что долго прятаться в ненаселенной местности могут только герои «городских» писателей. В реальной жизни это практически невозможно: опытный тундровик или таежник почувствует наличие долговременного жилья за несколько километров – хоть по следам, хоть по запаху вчерашнего дыма. Так стоит ли ради мнимой безопасности сниматься с насиженного места?
Семен решил, что не стоит, и, отложив мысль о крючках и гарпунах в дальний ящик памяти, начал заготавливать прутья для стационарной рыбной ловушки и большой раколовки.
К тому времени, когда вода в реке полностью пришла в норму, жизнь на стоянке, можно сказать, наладилась.
