При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
сам, придерживаясь за длинную шерсть. Освободившись от груза, мамонтиха поднялась и засеменила к Рыжему, почтительно и робко протягивая хобот.
Он не взял ее хобот в рот, что означало бы признание «своей», принятие под защиту. Наоборот, Рыжий чуть отступил назад и принялся ее обнюхивать. Двуногого больше не было рядом, но вся шерсть незнакомки так пропиталась дымом, что запах мамонта почти не чувствовался. И самое странное: от нее не пахло другими «своими», словно она выросла одна. Это тоже было ненормально, это удивляло – молодые мамонты не выживают в одиночку. Кроме того, эти ее манеры… Хобот… «Она еще не самка для спаривания, но уже не детеныш. Ведет же себя так, словно перед ней матьмамонтиха, ведущая ее группу, а не я – матерый самец. Похорошему, ее нужно прогнать, или повернуться и уйти самому». Только Рыжий был не вполне «нормальным» мамонтом: ради благополучия «своих» он уже не раз нарушал правила жизни и знал, что будет нарушать их и впредь. Он заговорил с ней. Этот диалог на язык людей перевести было почти невозможно:
– Чего ты хочешь? Зачем так поступаешь?
– Хочу быть со «своими». Очень рада и боюсь.
– Почему ты находишься рядом с двуногими? Какое они имеют к тебе отношение?
– Они тоже «свои»… Не знаю… Живу рядом с ними…
– Зачем?
– Не знаю… Без них одиноко и страшно…
– «Наших» еще много в этом мире.
– Совсем моих (семейной группы) больше нет. Другие «свои» не принимают меня. Наверное, я не такая. Плохая… Я звала… Просила… Плакала… Осталась с двуногими… Давно…
– Конечно, не примут, – фыркнул Рыжий, – ты вся пропахла дымом, словно двуногий падалыцик!
– Что же мне делать?! Вот такая вот я…
– Куда и зачем ты идешь с ними?
– Не знаю… Я всегда иду, куда ОН хочет (обонятельнозрительный образ конкретного человека). Сейчас он сказал, что вам плохо. Поэтому мы идем.
Собственно говоря, запах человека, сидевшего на шее мамонтихи, с самого начала чтото напомнил Рыжему: «Они, конечно, все одинаковы (их различия незначительны), но этот какойто странный. Его – этого двуногого – знает степь. И я. Почемуто. Наверное, потому, что мы уже встречались. Один на один. Именно с ним. Мы даже говорили. Это, наверное, тот самый человечек, который добил старого вожака, а потом встал на нашем пути через покрытую настом степь. И опять он здесь – девочка принесла его на себе. Этот двуногий – знак беды? Или спасения? Но юная мамонтиха, кажется, не нуждается в моей защите и помощи. Просто возле нее нет ей подобных, и от этого она грустит. А в остальном она благополучна».
Вожак почувствовал сильное облегчение, ведь он мало что мог предложить молодой самке. Он переключил внимание на двуногого, который осмелел и подошел совсем близко. Кажется, он даже обратился к нему! Значит, это действительно тот самый…
Глаза в глаза – человек и мамонт. Между ними огромные бивни, загнутые вверх и внутрь. У человечка в руках маленькая палочка, на конце которой чтото тускло блестит.
– «Сейчас ты один, Рыжий?»
– «Нет. Нас много – там».
– «Они – твои? Ты отвечаешь за них?»
– «Да».
– «Раз твоих собралось много, значит, опять беда».
– «Беда, – согласился мамонт. Он не считал человечка ни врагом, ни даже оппонентом в споре. – Но зачем ты здесь? Мои еще не собираются умирать!»
– «Чтобы помочь. Чтобы не дать им умереть».
– «Ты?! – Рыжий принял и понял последнюю мысль двуногого, но она мало что значила для него. Она не соответствовала его инстинктивной программе и «матрице» памяти, противоречила им. Он, наверное, даже рассмеялся бы, если б умел это делать, если б обладал фантазией и чувством юмора. Но он был всего лишь животным – пускай очень умным. Поэтому вожак спросил лишь о том, что для него и для «своих» имело значение: – Почему эта самка одна – и жива?»
– «Потому что она со мной, – пожал плечами двуногий. – Поэтому ей хорошо».
– «Не понимаю. О вас сообщают (передают информацию) плохое».
– «Это правда, – признал человечек. – Мы – плохие. Но не все. Мы – разные».
– «Нет (не принимаю к обсуждению)», – отреагировал мамонт.
«Ну, разумеется, – вздохнул Семен, – различия между людьми их не волнуют. Все, что не еда, не самка и не опасность, настоящего интереса для мамонта не представляет. Попробовать пробиться?»
– «Ты – вожак, – сказал двуногий. – Я тоже. «Свои» должны жить. Для этого нам обоим нужно уметь узнавать врагов. Нужно уметь отличать их от друзей. Ты должен научиться различать нас. Люди – разные».
Ответ мамонта можно было понять примерно так: «Вы слишком ничтожны, чтобы представлять для нас интерес. Глупости все это». Что возразить, Семен не знал. Он совсем не был уверен, что перед ним тот самый вожак, которого он прошлой зимой уговорил
