При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
– Значит, они увидят их, – смирился Семен. На сей раз вождь молчал долго – а что, собственно, он мог еще сказать? Разве только:
– Все понимаю, Семхон. Все! Но… возьми меня, а?
Почти месяц назад они покинули поселок у Пещеры и с тех пор мотались по заснеженной холмистой равнине. След чужих людей привел их на границу страны хьюггов. Только неандертальцев здесь не оказалось: развалившиеся, занесенные снегом жилища, пустые скальные навесы. Под одним из них, отгороженным стенкой из палок и шкур, когдато родился Хью. В глубине страны Низких гор присутствия человека вообще не чувствовалось, а вот на границе со степью…
Попав в один из распадков, Семен долго не мог понять, что за странный микрорельеф скрывает здесь снег. Почему вокруг столько звериных следов, и отчего беспокоятся волки в упряжке? Достаточно было слегка разгрести снег, чтобы понять – это не валуны и не «бугры пучения» вечной мерзлоты. Мамонты. Самцы, самки, детеныши. Наиболее крупные бивни надрезаны по кругу и обломаны, у некоторых туш вскрыта грудная клетка и вынуты сердца. У всех вырезаны глаза… Обследовав три таких кладбища, Семен вычислил место, где, скорее всего, они встретят четвертое – и не ошибся. Бойни приурочены к проходным местам – бродам через реки, сквозным перевальным долинам, узостям между холмами и озерами. Гдето мясо было свежемороженым – этих убили зимой. Другие трупы уже начали разлагаться и лишь после этого замерзли – их убили летом. «Снег показывает следы, но он же их и прячет: как и зачем убивали столько животных?! Похоже, что семейные группы мамонтов истреблялись до последнего!»
А люди… Два крупных стойбища на расстоянии в несколько десятков километров друг от друга – большие, многолюдные. И… лошади.
Да, в родном мире Семена некоторые ученые по находкам нескольких изображений взнузданных животных выдвинули гипотезу, что лошадь в первый раз была одомашнена очень рано – еще палеолитическими охотниками. Другие ученые, правда, с этим не соглашались и доказывали, что лошадь стала домашней только в неолите, причем далеко не в раннем. У тех и других аргументы были довольно вескими. Семен мало интересовался данной проблемой, он готов был допустить, что одомашнивание лошадей происходило в истории несколько раз. Когда Хью впервые разглядел вдали силуэт всадника, он ни на секунду не усомнился, что это человеколошадь – кентавр. «Что ж, – подумал тогда Семен, – можно предположить, что миф о кентаврах возник не после вторжения «диких» скифов в относительно цивилизованное Средиземноморье, а гораздо раньше. Впрочем, кентаврами лоуринов не испугать – во всяком случае, паники не будет. Да и вряд ли чужаки умеют стрелять с седла или метать копья на скаку – это, безусловно, очень позднее искусство. Но они на лошадях передвигаются и перетаскивают грузы, а это дает огромные преимущества в степи».
Место, которое предложил посетить Семен для проверки своей гипотезы, было ему знакомо – долина степной речки, берущей начало на известняковом плато. Там – в верховьях – расположен солонец. Единственный на десятки километров вокруг. Рев мамонта они услышали издалекаПочти сутки Хью и Семен пролежали в снегу на перегибе склона водораздела. Они забрались в спальные мешки, коекак присыпали друг друга снегом и смотрели.
Группа мамонтов из восьми голов, включая двух детенышей, вероятно, шла на солонец или возвращалась с него. Двигаясь по тропе, пробитой в снегу, ведущая старая мамонтиха угодила ногой в петлю. Скорее всего, толстенная ременная веревка была привязана к колу, забитому глубоко в землю еще летом. Впрочем, что там за петля и как она крепится, рассмотреть было нельзя, но освободить ногу животное не могло. Остальные, конечно, уходить без нее не хотели. Вероятно, все это продолжалось уже несколько дней. Люди разбили стоянку километрах в двух ниже по течению – в долине одного из притоков. Дымились костры, бродили лошади, добывая копытами изпод снега траву. Присутствия своего люди не скрывали или, возможно, перестали его скрывать, когда поняли, что мамонты никуда не денутся.
Утром того дня люди на стоянке начали вьючить лошадей, но почемуто оставили на месте свои укрытия из шкур и снега. Потом двинулись по долине в сторону мамонтов. За изгибом русла лошадей развьючили, и ктото из людей повел их обратно.
Попавшая в западню мамонтиха понуро стояла, опустив голову. Остальные бродили поблизости, вороша бивнями уже изрядно истоптанный, перемешанный с навозом снег. Три человека медленно приближались к ним по широкой, утоптанной, посыпанной навозом тропе. Они несли на плечах груз.
Примерно метров за двести мамонты начали беспокоиться. Впрочем, не сильно: то ли они уже обессилели от голода, то ли притерпелись к близкому присутствию
