Каменный век. Гексалогия

с ним случалось в моменты крайней опасности. – Не дергаться нужно, а сосредоточиться на достижении максимально возможного: суметь запалить не одну гранату, а хотя бы две. Когда загорится запальная трубка, получится струя искр и дыма – фитиль наверняка от этого окончательно потухнет. Значит, надо поджигать обе сразу…»
Гильзу догорающего фитиля Семен зажал в зубах, сунул руки в мешок и извлек два глиняных шара. Он изо всех сил выдохнул воздух, пытаясь струей из ноздрей поддержать огонь, и стал тыкать в красное пятнышко короткими запальными трубками.
Загорелась сразу только одна – раздалось шипение, ударила струя дыма с искрами. Семен сразу же прижал к ней и вторую трубку. Шипение резко усилилось, дымное пламя плеснуло в лицо. Он зажмурился, рефлекторно втянул в себя воздух…
Только это был не совсем воздух. Точнее – совсем не воздух.
Вся операция длилась не более трех секунд: одну «гранату» Семен ощупью вложил в ладонь Хью, а вторую переложил в правую руку и, не открывая глаз, из положения «полусидя» метнул кудато вперед и вниз.
Из дальнейших событий Семен на некоторое время выпал. Он сполз на снег, стукнувшись по пути затылком обо чтото острое, и начал кашлять, плеваться и тереть глаза. То, что они уцелели, он понял не раньше, чем ослабла боль в бронхах. Зачерпнув горстью снег, он прижал его к лицу, а когда убрал, обнаружил, что сквозь пелену слез чтото видит.
– Это называется «Химия и жизнь», – пробормотал Семен и матерно выругался. – Точнее, химия в жизни. Интересно, обе взорвались или только одна?
Вопрос был в значительной мере праздным, поскольку результат оказался, как говорится, налицо: снеговой карниз наверху обвалился. Настоящей лавины, правда, не получилось – подтаявший снег, задержанный камнями, съехал вниз по склону. В нем копошился раненый воин. А вот те двое, что были наверху, исчезли бесследно.
– Три – ноль, – оценил ситуацию Семен и попытался понять, где же остальные вороги.
Как оказалось, ни хлопки гранат, ни вызванный им катаклизм в мистический трепет противника не повергли. Или воины с ним уже справились и теперь довольно шустро двигались друг за другом вниз по долине, обходя по широкой дуге укрытие Семена и Хью.
– В тыл заходят, гады, – догадался Семен. – Спрашивается, зачем, если нас с этого бока скала прикрывает?
Ответить на этот вопрос было некому и, поправив болт в желобе, он стал целиться в мелькающие изпод щита ноги бегущего воина. Бежал тот не быстро, поскольку то и дело проваливался в снег, но и ног его изза этого почти не было видно. К тому же на глаз стрелка то и дело набегала слеза. Семен всетаки решил расстаться с болтом и нажал на спусковую скобу. Результата он не заметил – воины один за другим покидали поле зрения. Семен немедленно перезарядил арбалет и…
И обнаружил, что стрелять не в кого, если только не пытаться добить раненого. Последний был слишком далеко и к тому же лежал на снегу и не подавал признаков жизни.
Темп развития событий резко замедлился. Прошло минут пять. Потом десять, пятнадцать – ничто не происходило. Вроде бы послышался невнятный шум примерно там, где скрылись воины. Это, впрочем, мог быть и звук упавшего со скалы снега.
Все это Семену сильно не нравилось: «Прямо пытка какаято – мы их не видим, они нас не видят. Чего ждать, спрашивается? А получается, что чего угодно: могут с той стороны залезть на скалу, могут обойти ее и оказаться над нами, могут прямо снизу проползти между камнями и подобраться почти вплотную – идиотизм какойто! Остается только позавидовать Хью – у него нервов, помоему, вообще нет. Это, наверное, у неандертальцев видовые особенности – способность переносить длительные голодовки, не мерзнуть и сутками сидеть в засаде, не двигаясь. Но ято так не могу!»
И вдруг Семен почувствовал, почти физически ощутил, как сидящий рядом с ним парень внутренне напрягся – буквально до звона – хотя неандерталец не изменил ни позы, ни выражения лица.
– Ты чтото слышишь? Чтото чуешь? Молчание.
– Ну?!
– Хью слышать, – слабый шепот одними губами. И вдруг твердо: – Ходить надо.
– Куда?!
– Туда ходить, – указал рукой парень. – Хью ходить да, ты ходить нет. Пусти, Семхон.
– Ничего не понимаю, – признал Семен. – Что там такое?
Парень посмотрел ему в глаза, и у Семена возникло знакомое ощущение: за темными зрачками плещется океан древнего, бездонного неистовства. Не зря, ох, не зря наставник молодежи старейшина Медведь без конца повторяет подросткам, что в бою смотреть в глаза хьюггу нельзя.
– Вместе пойдем, – сказал Семен. – Тут сидеть бесполезно. Сюда с трех сторон подобраться можно, и ничего не поделаешь.
– Хью вперед ходить.
– Двигай, – согласился Семен и принялся распихивать