Каменный век. Гексалогия

заваленный крупными глыбами известняка. Семен не понимал, куда и зачем она стремится и, главное, почему ей в этом нельзя помочь. Однако Хью был так сосредоточен и мрачен, что задавать ему вопросы Семен не решился.
Поднявшись на несколько метров, женщина принялась разгребать снег – голыми руками. Минут через пять там, кажется, образовалось какоето отверстие. Онокл расширила его, приминая снег, потом легла на живот и поползла внутрь. Очевидно, ход вел круто вниз – мелькнули ноги в растрепанных обмотках, и женщина исчезла внутри.
– Мда, – сказал Семен. – Вряд ли это вход в пещеру. Скорее, в какуюто нору между камнями. Что там может быть?
– Дом, – коротко ответил Хью и двинулся вперед.
Они подобрались к дыре, и Семен понял, что парень не ошибся – запах оттуда шел соответствующий.
– Давай не полезем, – предложил он. – Давай вход побольше расчистим.
Расчистили.
Это, конечно, была не пещера, а ниша между глыбами известняка, сползшими сверху, углубленная и расширенная искусственно – камни и щебень выбраны и сложены в виде невысокого вала снаружи. В него воткнуты палки, образующие подобие навеса или крыши, удваивающей объем изолированного пространства. Вероятно, раньше они были накрыты шкурами, которые в настоящий момент отсутствовали, и роль внешней стенки выполнял сугроб. Почему отсутствовали, догадаться нетрудно – кожу съели. Внутри на истертой загаженной подстилке лежали две живых мумии – взрослый и ребенок. Рядом без признаков жизни лежала Онокл. Кругом кости – чисто обглоданные и расколотые. Можно было бы счесть их останками животных, но черепа такой возможности не давали. Беглый осмотр выявил как минимум четыре штуки и еще один – явно детский. Здесь же валялось несколько каменных скребков и клиновидное рубило. Преодолевая брезгливость, Семен приподнял изгрызенную по краям шкуру, которой была прикрыта грудь местного жителя – женщина.
«Надо полагать – мать и дитя. Спят или без сознания. Во всяком случае, дышат. Онокл, похоже, и этого не делает. – Семен достал нож и поднес лезвие к ее ноздрям. Оно слегка запотело. – Жива всетаки».
– Почему – они? – задал мучающий его вопрос Семен. – Почему ребенок и женщина?
По его представлениям, когда у неандертальцев дело доходит до каннибализма, то первыми гибнут маленькие дети. Потом те, кто постарше, и подростки. Далее наступает очередь женщин. Здесь же порядок смертей явно нарушен.
– Она убить всех смочь.
– Сильна… А что с Онокл?
– Давать жизнь. Сама нет.
– Ничего не понимаю, – признался Семен. – Надо, наверное, сходить за нартой и перетащить их на стоянку. Побудь тут, что ли…
Далеко Семен не ушел – только выбрался изза камней. Чтобы увидеть людей, этого оказалось достаточно. Пятеро стояли совсем близко, перегораживая устье распадка, еще несколько человек спускались сверху, глубоко увязая в снегу. Неандертальцы. Одни мужчины. Семен думал, что уже никогда не увидит их в таком количестве сразу. Палицы – у всех.
– Хью, – позвал Семен, – иди сюда. Мы опять влипли.
Парень спустился, огляделся, с невозмутимым видом повесил пальму за спину и вытащил из чехлов метательные пластины.
– Думаешь, не договоримся? – покосился на него Семен, работая рычагом арбалета. – Откуда их столько?
– Договориться – нет. Сражаться – да. Хью думать: они за мы идти, следить. Теперь нападать. Кааронга это.
Он употребил непереводимое неандертальское слово, значение которого Семен понимал лишь отчасти. То есть у неандертальцев существовало нечто вроде секты (или как это назвать?) со своими обрядами посвящения и неким подобием устава. Ее члены вели обычную жизнь в семейных группах, но при этом принадлежали сообществу «профессиональных» воинов. Именно они воспринимались в былые времена как «охотники за головами». По сравнению с обычными охотниками, они были хорошими бойцамирукопашниками. Правда, Семен не смог уяснить: они таковыми становились в этом полутайном сообществе или в него принимали лишь самых отмороженных. Собственно говоря, так называемые «мужские союзы», по данным ученых былой современности, существовали почти у всех первобытных народов, в том числе и у индейцев Северной Америки. Сплошь и рядом «белым» наблюдателям не удавалось различить, где кончается обычное общество и начинается такой «союз». Скажем, в постколониальной Африке подобные сообщества в сочетании с архаичной клановостью определяли и определяют почти всю политическую обстановку. И, конечно, расползаются по миру, образуя «филиалы» даже в крупнейших университетах. По рассказам Хью, после катастрофы сообщество кааронга не распалось, а наоборот, окрепло, поскольку для своего прокормления использовало не