При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
останется. А пока я буду ходить тудасюда, и шкуры и мясо благополучно протухнут – и в степи, и в лагере. Вот был бы на лагере снежник… А еще лучше промышленный холодильник, гора соли, коптильня… А как это мясо таскать? Отрезать ногу, взвалить на плечо и нести? А в ней, между прочим, кость совсем не маленькая, и всякие хрящи, связки, которые пойдут в отходы. А это далеко не один килограмм! Выход: нарезать мякоти. А как ее тащить? Без тары? Ну, примерно, как ведро воды без ведра… Кроме того, есть еще одна маленькая деталь: нарезанные в таких условиях куски мяса будут облеплены шерстью, травой, землей, кровью. Все это засохнет очень быстро – за часдва. И потом уже не отмокнет, не отмоется даже в кастрюле с кипятком – проверено! А про мух и последствия их ползанья по свежему мясу даже думать не хочется!»
Семен принял компромиссное решение: он забирает обе шкуры и четыре оленьи ноги целиком. Перетаскивать все это придется «челночным способом» – короткими ходками, километра по три, не больше. Уж, наверное, за час мясо не растащат!
Идея оказалась, в целом, правильной, но чрезвычайно трудоемкой и… скучной. Точнее, даже не скучной, а психологически изматывающей: «Вопрос: чтобы переместить две партии груза из точки „А“ в точку „Б“, сколько раз нужно пройти расстояние между ними? Ответ верный – три! А если три партии? Еще два раза. Итого – пять. По одному и тому же маршруту. И при этом конечная цель почти не приблизится – ну, если только совсем чутьчуть».
В общем, добрая половина дня была потрачена не на дело, а на обуздание собственной гордыни, жадности, а может быть, и глупости – лишь для того, чтобы понять, в конце концов, очень простую вещь: ничего никуда он таким способом не перетащит, и нечего выпендриваться!
В итоге Семен изобразил два тюка: один из волчьей шкуры, другой – из куска оленьей. В тюки он сложил немного мяса и сухожилия, чтобы общий вес каждого получился килограммов по пятнадцать. Эти тюки он закрепил на концах посоха, а сам посох пристроил на плечах как коромысло. Все остальное пришлось бросить – жалко до слез, а что делать?! Правда, он и тут чуть не сделал глупость: забыл снять камус. Вот уж что нужно было забрать в первую очередь! Шкура с оленьих голеней самая прочная, и если и можно из чегото сделать обувь, то именно из нее. Пришлось возвращаться, благо не успел уйти далеко…
Ночевал Семен опять в степи, возле еле сочащегося ручейка. Кусты здесь были тонкие, мелкие и кемто уже обглоданные, так что мясо пришлось есть почти сырым. Волчонка он не видел весь день и стал надеяться, что уже не увидит никогда. С волками Семен раньше дела не имел, но, исходя из размеров, мог предположить, что его новый знакомый не щенокребенок, а, скорее, щенокподросток, так что приручать его уже поздно, даже если бы волки приручались в принципе. Да и, по большому счету, ни к чему это – хватит забот и с одним «телом». Так что, когда в темноте засветились два пятнышка, он совсем не обрадовался.
– «Я должен тебя кормить?» – спросил Семен.
– «Нет, я большой».
– «Ты охотишься?»
– «Да».
– «Вчера ты охотился с мамой?»
– «Да. За большой добычей».
– «Почему не помог маме с добычей?»
– «Отстал. Она быстро бегает».
– «Почему не помог маме со мной?»
– «Ты – не добыча. Вы сражались (мерились силой)».
– «У мамы много таких, как ты?»
– «Я один. Теперь».
– «Остальные?»
– «Я убил».
– «Почему?»
– «Они тоже хотели. Смог – я».
– «Где ваша стая?»
– «Близко».
– «Почему ты не с ними?»
– «Не могу. Не могу сейчас».
– «А когда сможешь?»
– «Не понимаю».
У Семена возникло подозрение, и он решил его проверить:
– «Что ты будешь делать завтра?»
– «Не понимаю».
«Так и есть! – удивился Семен. – Он помнит прошлое, накапливает какойто опыт, а будущего для него не существует. Повидимому, возраст, когда инстинкт заставит его влиться в стаю, у него еще не наступил, и он должен за кемто идти, хотя, наверное, уже может прокормиться сам. Но при чем тут я? Он же не цыпленокутенок, чтобы воспринимать как родительницу первый движущийся предмет, увиденный при рождении, да и родился он не вчера. Может быть, у молодых волков другая логика – подчиняться тому, кто оказался сильнее? По крайней мере до тех пор, пока инстинкт не прикажет мериться с ним силой? Эдак он меня однажды просто загрызет, причем не из мести за мать, а просто потому, что у него половые железы начнут выделять соответствующие гормоны. Или, может быть, инстинкт не позволяет ему покинуть мать, а я тащу ее шкуру? Смерти он не понимает, а запах матери чувствует? Попробую спросить его самого».
– «Почему ты идешь за мной?»
– «Должен идти, хочу идти».
– «Зачем?»
– «Не понимаю».
«Ну, разумеется, – вздохнул Семен. –
