При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
и склонил голову: «Это что же, груминг как у питекантропов?! Странно…»
Впрочем, на способ коммуникации пангиров данная процедура оказалась мало похожей – Онокл щупала его лицо и череп. Наверное, так поступают слепые, знакомясь с новым предметом. Семен терпеливо ждал, что последует дальше. И дождался: одна рука вцепилась в его шевелюру, а другая – в бороду. Затем послышался невнятный шепот, в котором, опятьтаки, угадывались не слова, а обрывки смысла:
– Хочешь – не можешь, не можешь – хочешь, взять – отдать. Надо убрать, быть не надо, не бывает так…
Его растительность получила свободу, и Семен поинтересовался вслух:
– Что, борода и волосы мешают? Понятно, что черепушка моя на ваши немного похожа, но бороды у темагов не растут, да и на голове… Допустим, побреюсь, и что?
– Идешь и иди, взяв не отдавай, получил и держи. Тяжко… тяжко… Люди мои, люди твои… Тьма – свет приходи, жизнь принеси и возьми. Возьмешь сейчас и потом – много возьмешь, не сгоришь…
И так далее. Из всего этого бреда Семен понял только, что ему зачемто нужно избавиться от растительности на голове и явиться кудато (сюда?) завтра – в свет после тьмы. А еще он воспринял пожелание, чтоб в данный момент гость освободил помещение. Последнее Семен исполнил почти с радостью.
«Она опять пошла на контакт – наверное, это прогресс. Только что же все это значит? Может, и правда подстричься? Точнее, побриться за неимением ножниц? Собственно говоря, зимой в волосах на голове только грязь копится – мытьто сложно, да и лень. Борода и усы, конечно, немного защищают лицо от холода, но хлопот от них всетаки больше, чем пользы, – обмерзают, пачкаются соплями и жиром. Подправить лезвие у ножа и побриться? А где не достану, Хью поможет!»
Нож у Семена заточен был отменно, но, как оказалось, до настоящей бритвы ему далеко. Или, может быть, у его хозяина не оказалось достаточных навыков бритья таким способом. В общем процесс избавления от растительности был мучителен и кровав. Остановить же его, начав с самых видных мест, было нельзя. Кроме того, Семена мучило подозрение, что он занимается глупостями вместо дела.
На другой день у Семена имелся целый список общественнонеобходимых мероприятий, которые нужно срочно осуществить. Однако оказалось, что у народа есть свои планы – к практической деятельности отношения не имеющие. Все взрослое население расположилось под открытым небом на снегу, подложив под себя тощие охапки веток или комки шкур. Образовался как бы многорядный круг, в центре которого на расстеленной шкуре восседала Онокл. И все – ничего не происходило. Никто не двигался и звуков не издавал.
Семен мысленно выругался – по прежнему опыту он знал, что заниматься такой медитацией неандертальцы могут сколь угодно долго. Ни холод, ни жара им не помеха. Какой в этом смысл, он не понимал – то ли они сознаниями обмениваются, то ли погружаются в «коллективное бессознательное».
«Ну и черт с вами, – махнул рукой Семен. – Мне что, больше всех надо?! Может, вы потом кровью мазаться будете или съедите когонибудь? На здоровье! Странно только, что и Хью в этом участвует…»
Он приготовил завтрак, потом его съел, потом отдохнул после еды. Пока он всем этим занимался, никакого движения на «посиделках» было незаметно, зато появился звук. Его явно производили неандертальцы, причем хором и очень согласованно. Звук плавно менял высоту и тембр, выходя, вероятно, иногда за границы слышимости. В нем не было никакого строя или гармонии, отсутствовал даже намек на мелодию, но… Но при этом он както изматывающемучительно цеплял чтото там внутри – душу, можно сказать, выворачивал наизнанку.
Долго терпеть этот вой Семен не смог – взял топор и отправился в лес искать сухостой на дрова, поскольку поблизости все уже было сожжено. Когда он вернулся с охапкой тонких стволов на плече, концерт продолжался, но теперь уже с танцами: двое обнаженных мужчин ходили кругами среди сидящих и делали какието телодвижения. «Могу поспорить, – вздохнул Семен, – что они капают на сородичей кровью из вен, и те ею мажутся».
Он принялся превращать принесенные «хвосты» в поленья, но работа не ладилась. В какойто момент, непонятно почему, он вдруг понял, что его зовут туда – в круг. И тогда он бросил топор и пошел.
Лица присутствующих действительно были перемазаны кровью – неподвижные и отрешенные, с широко раскрытыми глазами. Он прошел между сидящими и ступил ногами на шкуру в центре. Онокл поднялась и обняла его за талию, прижалась всем телом. Была она совершенно голой, но тело ее оказалось телом молодой крепкой женщины, правда, со всеми особенностями неандертальской комплекции. Семен огляделся по сторонам – десятки глаз смотрели на него и в то же время как бы мимо или насквозь. Ноющий
