При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
не мог оценить иначе, как дурацкую: его любимое детище с гордым названием «форт» должно послужить для защиты весьма сомнительных союзников. Причем хозяева находятся в явном меньшинстве: в избе за частоколом пять кроманьонских женщин, да еще гдето поблизости бродит всеобщий любимец – юный неандертальский снайперсамородок, вечно сопливый пацан по имени Дынька. В принципе, он выполняет здесь роль посыльного, только посылать его не за кем, поскольку неандертальские мужчины отправились за лодками, а их женщины находятся на том берегу. Теперь весь личный состав гарнизона «крепости» собрался на смотровой площадке и оттуда без всякого страха рассматривает пришельцев. Семен хотел было сказать им, чтоб вели себя поосторожней, но передумал, поскольку справедливо решил, что Ващуг, не поняв конкретных слов, может угадать их значение. Накалять обстановку демонстрацией недоверия явно не стоило.
Закончив «знакомство» с забором, колдун уселся на землю, начал перебирать свои амулеты и чтото бормотать. Семену хотелось задать ему массу вопросов, но на обращения тот не реагировал, погрузившись в свою медитацию. Семен пожал плечами и отправился домой.
Женщины на смотровой площадке хихикали и обменивались мнениями (очень циничными) о статях незнакомых мужчин. Впрочем, чувствовалось, что они не воспринимают чужаков как потенциальных сексуальных партнеров. Скорее, это походило на обмен впечатлениями колхозниц, впервые рассматривающих обезьян в клетке столичного зоопарка. Основное отличие заключалось, пожалуй, лишь в том, что на рубахах лоуринских воительниц висели скальпы – вот таких же вот «обезьян». Советские доярки о подобном и не мечтали.
Всех женщин, кроме дежурной, Семен отправил вниз – готовить еду для гостей. Сам же начал всматриваться в пейзаж и пытаться оценить обстановку: «Аддоки, похоже, встали лагерем примерно в километре от нас – у границы леса. Позицию они выбрали довольно удобную – и подходы со степи просматриваются, и мой «форт» как на ладони. Ну, и что из этого? Чем это может нам грозить? «Союзники» здесь, враги – там. Допустим, прискачут эти злые аддоки, начнут кидаться в имазров дротиками через засеку… Может, они еще и на штурм пойдут?! Не та эпоха, блин… Вот ведь на мою голову!»
Часа через полтора мясо сварилось, и пришлось решать вопрос о том, как его доставить гостям – два объемистых глиняных горшка. Этим Семен озаботился сам – сквозь приоткрытую калитку в частоколе выволок посудины наружу. На всех присутствующих имазров этого было, конечно, маловато, но Семен решил, что, мол, гости не баре – перетопчутся.
Воины окружили исходящие паром котлы, принюхивались, глотали слюну, но протянуть руку и взять кусок никто не решался. Как Семен и предполагал, требовался какойто обряд, чтобы «чужое» сделать «своим». Так оно и оказалось – все расступились, пропуская вперед колдуна. Ващуг начал делать над мясом какието пассы и бормотать заклинания, состоящие, казалось, из одних имен. Потом он провел по лицу руками, уселся на землю, вытянул из котла приличный кусок и начал его поедать, обжигаясь и пачкаясь жиром. Зрелище было малоприятное, но все смотрели на него так, словно он исполняет опаснейший цирковой трюк. Наконец кость была обглодана, Ващуг сытно рыгнул, вытер руки о рубаху, встал и удалился, не выразив ни благодарности, ни чеголибо другого. Воины загомонили, образуя очередь, – судя по всему, данный продукт перестал для них быть табу, а сделался просто едой.
Когда горшки опустели, выяснилось, что транспортировать их обратно к калитке никто не собирается. Как, впрочем, и выражать благодарность – все расселись или разлеглись на траве.
Семен обратился к ближайшему:
– Нука, ты, помоги отнести посуду обратно! Воин испуганно зыркнул по сторонам и остался сидеть, опустив глаза.
– Я что, непонятно выражаюсь? – начал злиться Семен. – Бери и неси! Оскверниться, что ли, боишься?!
Никакой реакции. Семен начал подумывать, не пнуть ли этого парня под ребра за хамство. Правда, он подозревал, что еда – едой, а сама посудина, наверное, все равно может оставаться для них табу. Положение спас возникший рядом Ващуг – он с готовностью подхватил закопченный, заляпанный салом горшок и прижал его к груди.
– Перемажешься весь, – осуждающе покачал головой Семен. – Ну, пошли.
Ветка изнутри приоткрыла дверцу, забрала у Семена посудину, протянула руку ко второй, которую в обнимку держал Ващуг. Тот шарахнулся в сторону, и женщина засмеялась:
– Смотри, какой трусливый! Взрослый большой дядя, а меня испугался!
– Для него тут кругом магия, – вздохнул Семен. – Дикий народ!
– Да какая ж тут магия! – вновь рассмеялась Сухая Ветка. – Это я, наверное, такая страшная.
