При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
встала на его сторону, и это спасло положение. Было принято совместное компромиссное решение: в распоряжении женщин остаются все те же восемь пальм с железными клинками и восемь щитов, облицованных пластинами. Количество самих же воительниц не ограничено (в пределах разумного, конечно!). Металл в свои руки новобранцы могут получить в случае выбытия предыдущей хозяйки по причине смерти, старости, беременности или увечья. Воительницей же признается женщина или девушка, которая сможет продемонстрировать перед комиссией определенные боевые навыки с обычным оружием. За воительницами закрепляются некоторые гражданские (и сексуальные) права, которых нет у обычных женщин. «Ну вот, – сокрушался Семен после исторического заседания совета. – Можно сказать, своими руками создал еще один военномистический союз! Куда от них деваться?!»
Работа с железом была почти прекращена, когда от несчастного метеорита остался бесформенный шматок килограммов в десять весом. Основная масса металла ушла, конечно, на клинки пальм. Обращаться с этим оружием учили каждого молодого воина, но основной комплекс тренировок остался классическим, хоть и модифицированным – с использованием палицы, копья и дротиков. «Магия» этих самых дротиков, которой в совершенстве владели имазры и аддоки, не могла, конечно, оставить равнодушным руководство лоуринов – в обиход вошли новые кремневые наконечники и метательные крючья – копьеметалки. Могучие парнипитекантропы, обожающие участвовать в тренировках, но совершенно неспособные к рукопашной, осваивали пращиложки. Некоторым из них в деле метания валунов и булыжников удавалось достичь немалых успехов.
В общем, Семену пришлось признать, что с объявлением об окончании каменного века он погорячился. Несколько десятков железных рыболовных крючков и наконечников для арбалетных болтов он сделал своей личной собственностью, после чего заявил Головастику, что впредь изготавливаться будут лишь инструменты для обработки кости и дерева, да и то лишь по мере надобности. Начальника кустарного производства это вполне устроило – он давно уже сменил увлечение металлом на кость (бивень) и керамику. Повидимому, эти материалы давали больше простора для претворения в жизнь его фантазий.
«Ремесленная слободка» на берегу реки близ поселка лоуринов медленно, но неуклонно разрасталась. С появлением и развитием меновой торговли статус ее сделался высоким, но неопределенным. Посвящения в воины Головастик так и не прошел, а потому, будучи уже вполне взрослым мужчиной, формально оставался подростком. Это, впрочем, не мешало ему твердо руководить тремя, если не больше, десятками людей, копошившихся в вигвамах и полуземлянках «слободки». С вождем и старейшинами Головастик благоразумно не конфликтовал, но последним давно уже стало ясно, что он без них обойтись может, а вот они без него, пожалуй, уже нет.
Продукция мастерских поступала в распоряжение старейшин, что их вполне устраивало. По негласной договоренности за это мастеровые должны быть всем обеспечены в достатке – начиная от материалов и кончая едой. На «заводскую» территорию со своими указаниями вождь и старейшины не лезли, но категорически требовали сохранения монополии племени на всякие «магии». Это было тем более актуально, что в мастерских оседало все больше и больше иноплеменников– неандертальские «старухи», двое мальчишекимазров, которые ради возможности работать с глиной готовы были отказаться даже от посвящения в воины, однорукий старикаддок – феноменальный резчик по кости. Последний прибыл на торг вместе с сородичами, пообщался при помощи жестов с Головастиком и остался в поселке, точнее, в мастерской, где и жил, постепенно осваивая язык лоуринов.
Жилище Семена, наспех собранное когдато из промороженных бревен, так и осталось кривобоким сооружением весьма неэстетичного вида. Прямоугольный сруб, лишенный даже крыльца, сверху прикрывала односкатная крыша, поднятая на столбах над последним венцом бревен. Потолок жилого помещения одновременно являлся и полом второго этажа, который представлял собой по сути смотровую площадку с обзором в 360 градусов. Когда там перемещался дозорный, тонкие бревна под его ногами прогибались, поскрипывали, на головы (и в миски!) обитателей первого этажа сыпался всякий мусор. Коекакие усовершенствования – самые необходимые – Семен всетаки ввел, хотя времени на них у него почти не было.
Как только бревна слегка просохли, щели между ними Семен проконопатил мхом. Соорудить печь методом «волевого штурма» не получилось – он ее достраивал и улучшал целый год. Процесс сильно
