При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
или подмороженные экземпляры. Остатки весной они закапывали в грядки. То, что все эти деяния, основанные на имитации, давали какойто результат, было явным интеллектуальным прорывом. Семен отнес его на счет прогрессивного влияния на сородичей своих учениковпитекантропов. Несколько лет занятий (или их имитации?) в компании неандертальских и кроманьонских сверстников, может, и не увеличивали мощь их интеллекта, но, несомненно, делали его более организованным, ориентированным на конструктивную деятельность.
Следующей весной ученики стали интересоваться, когда же их, наконец, поведут развлекаться «в поле». На что Семен заявил, что «семян» у него нет и заниматься земледелием он больше не желает. Ребята расстроились и стали о чемто шушукаться. Пару дней спустя Семена удивила тишина, воцарившаяся после окончания уроков и ужина. Он прервал свой отдых, покинул жилище и не обнаружил на территории форта ни одной детской души. Тогда он влез на смотровую площадку и обозрел окрестности – разнокалиберные фигурки копошились на картофельном поле. Семен решил, что ему полезно прогуляться перед сном, и отправился туда. Там он имел удовольствие наблюдать, как большие мохнатые питекантропыстаршеклассники с важным видом (не все вам нас учить!) показывают прочей мелюзге, как надо рыхлить палкой землю, делать в ней пальцем лунку, запихивать туда клубенек и закапывать. Семен не спросил, откуда взялся посевной материал, – и так было ясно, что своими запасами поделились волосатые сородичи.
Препятствовать детским играм Семен не стал – самим, наверное, скоро надоест. Примерно так и получилось – «посевную» заканчивали почти одни питекантропы. Они же ухаживали летом за грядками, поэтому осенью удалось коечто собрать. Семен организовал пикник с печением картошки в золе костра. В итоге почти весь урожай был съеден.
Еще через пару лет ситуация, пожалуй, стабилизировалось и, в какомто смысле, законсервировалась. Опыт выращивания чегото, как это ни странно, усвоили далеко не самые прогрессивные члены зарождающегося межвидового сообщества. Неандертальцы полудикий картофель не ели, а кроманьонцы считали чемто вроде специи, которую можно добавлять в мясной суп, да и то если он готовится в керамической посуде. Клубни же, прошедшие заморозку и ставшие от этого сладковатыми, сделались детским лакомством. Лоурины выяснили, что картофель можно использовать для изготовления самогона, и охотно «импортировали» его у питекантропов.
Великий вождь и учитель народов, конечно, не знал, насколько навык выращивания «картохки» поможет «волосатикам» сохраниться как биологическому виду. Тем не менее он погладил себя по волосам и сказал:
– Не зря стараешься, Семен Николаевич! Не битьем, так катаньем, не от поноса, так от золотухи когонибудь да вылечишь!
Если с огородничеством хоть чтото (вроде бы!) получилось, то свиноводство приказало долго жить, так толком и не возникнув. Дикие кабанята, привезенные когдато в поселок, домашними не стали, а наоборот, выросли и сделались антидомашними. Поселились они в дремучих зарослях вдоль ручья, расположенных в паре километров к западу от поселка. Оттуда они совершали набеги на помойки лоуринов и на картофельные плантации питекантропов. При этом они размножались в какойто там прогрессии. Среди руководителей племени много лет шла вялая дискуссия о том, следует их отстреливать или нет. Старейшина Медведь был «за», Кижуч – «против», а вождь колебался. Он говорил, что это свинство пора прекращать, с одной стороны, но, с другой стороны, запас свежего мяса рядом с поселком не помешает, тем более что оно не портится и плодится само.
Ситуация стала почти критической, когда выход нашелся. Точнее, откудато пришел. Он пришел и поселился на дальней окраине кабаньих джунглей. Никто его, конечно, не видел, но следы однозначно показали, что это старый саблезуб, который решил обосноваться в «хлебном» месте. Кижуч, разумеется, заявил, что зверя туда специально привел Семхон. Последнему пришлось долго доказывать, что он тут ни при чем. Это соответствовало действительности, хотя Семен не исключал, что в опасной близости от поселка поселился его знакомый кот, который успел состариться. Людям зверь почти не мешал, так что необходимости выяснять его личность не возникло.
Честно говоря, Семен с самого начала не оченьто и надеялся, что со свиноводством чтонибудь получится. Даже если бы диких свиней удалось приручить, толку от этого было бы мало: после людей и собак в охотничьем хозяйстве почти не остается пищевых отходов, так что кормить поросят нечем. Кроме того, дикое животное, оказавшее доверие человеку, для лоуринов становится как бы неприкосновенным. Во всяком случае, без
