При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
и в поселках неандертальцев, особенно новых, царил самый настоящий голод. Семен это знал, но изо всех сил старался не замечать – боялся, что не удержится, все раздаст и оставит школу без продовольствия. В конце концов он сломался: дал поручения учителям и обслуге, загрузил нарту и отправился в путь. Три дня спустя он вернулся в «базовый» поселок неандертальцев на совершенно пустой нарте – не только остатков собачьего корма, но и собственного спального мешка назад Семен не привез. Он долго разбирался с Хью, прежде чем убедился, что по большому счету главный неандерталец ничего поделать не может. А потом…
Потом Семен выбрался наружу из вонючей полуземлянки и увидел довольно обычную здесь картину: трое мужчин сидели на снегу лицом друг к другу и молча смотрели кудато в пространство. Подошли еще двое и уселись рядом. Семен вспомнил «камлание» онокла, тысячи глаз, смотрящих на него, и… И решился – достал из кармана замшевый сверток, развернул и отправил в рот заплесневелый комочек. Потом подошел к неандертальцам и уселся на снег, как бы замыкая неровный круг.
Семен попытался сосредоточиться и вспомнить былые ощущения. Вскоре (или когда?) он обнаружил, что сидит не с краю, а в центре круга. Круг же этот образуют несколько десятков неандертальцев, причем многих из них он знает. Все они смотрят на него, а он смотрит на них – даже на тех, кто находится за его спиной. Сначала Семен удивлялся, откуда взялись те, кто давно умер или даже погиб от его руки. Потом он понял, что они все, да и он тоже, видят одними глазами – темнокарими, почти черными, глубоко посаженными под выступающими валиками бровей…
И возник звук. Точнее, он вроде бы был изначально, только Семен не сразу осознал, что он есть. Тот самый звук, которым иногда сопровождаются «камлания» неандертальцев. Теперь стало ясно, что сопровождаются они не иногда, а всегда, просто он обычно не слышен «снаружи». Звук же этот… Он всеобъемлющий и мощный: притягивающий и отталкивающий, насыщающий и опустошающий, растворяющий и концентрирующий, поднимающий в немыслимые выси и опускающий в бездонные глубины. Его, конечно, воспринимают не барабанные перепонки в ушах…
Остатками еще не растворенного сознания Семен понял, что вот в этом звуке, в этих рожденных им образах все дело и заключается. Если он поддастся, если поплывет вместе с ним, то… Нет, никакого кошмара, наверное, не будет, но не будет и его – его прежней личности. А что будет? Неандерталец с кроманьонской внешностью? Или тихий идиот, безмятежно радующийся зеленой травинке и солнечному лучу? Наверное, субъективно такое состояние воспринимается как счастье, как блаженство, но…
Но Семен уже имел в этом мире опыт измененных состояний сознания. Он даже не задал себе вопроса, стоит ли сопротивляться – надо! А как? Ему казалось, что если он совладает со звуком (или как это назвать?), то сможет контролировать ситуацию: «Никакой закономерности, никаких правил – нет даже намека на мелодию! Похоже, что именно это засасывает, гасит, растворяет сознание. Вот если бы удалось уловить, нащупать, выцедить хотя бы намек на музыкальную фразу, на знакомую комбинацию нот! И зацепиться за нее, опереться, оттолкнуться, повиснуть! Иначе надо выходить наружу, а сил на это уже нет…»
И Семен чтото поймал – случайное совпадение последовательности звуков, возможно, даже мнимое.
Когдато (очень давно!) он учился в детской музыкальной школе. Однажды их группа получила домашнее задание по сольфеджио: подобрать на инструменте и записать нотами любую понравившуюся мелодию. Почти все, не сговариваясь, попытались воспроизвести музыкальную тему из кинофильма «Генералы песчаных карьеров». Этот изрезанный советской цензурой фильм был тогда очень популярен, а песня, звучавшая под аккомпанемент тамтамов, была у всех на слуху, хотя и не имела еще русского текста. С тем домашним заданием почти никто не справился: чтото в этом мотивчике оказалось не так, не по правилам – закавыка какаято. Возможно, онато и делала мелодию болезненно притягательной. И вот теперь Семен ухватился за отдаленную похожесть одногодвух тактов и начал сопротивляться растворению собственного «я»:
…За что отбросили меня, за что?!
Где мой очаг, где мой ночлег?
Не признаете вы мое родство,
А я ваш брат, я – человек…
Очнулся Семен три дня спустя – в своей избе. И долго не мог понять: три – это много или мало, хорошо или плохо? Один, семь и девять нравились ему почемуто гораздо больше. Дней через пять (как потом выяснилось) он уже мог делить и умножать трехзначные цифры, вспомнил, что такое колесо, и понял устройство своего арбалета. Вскоре он восстановил в памяти имена своей женщины и сына, а потом сообразил, что звукосочетание, с которым к нему обращаются
