При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
находится в другой среде, в воде. Он как бы „по ту сторону» – как же он там сможет услышать? Значит, надо „звать» в воде. Но держать в ней голову человек не может, а может… Ну, может опустить в воду самую говорливую (после головы!) часть тела – руки. И этими руками пытаться воспроизвести на неандертальской „мове» призыв: „Иди к нам! «»
После истории с ловлей сомов глаза у Семена немного «приоткрылись», и он обнаружил, что водная охота была всего лишь одним из мазков на общей картине.
Во время паводков по реке плывут деревья – иногда довольно большие. Раньше ими никто не интересовался, а теперь в каждом неандертальском поселке имелось по дватри необъятных ствола. Повидимому, их поймали и посадили на мель у берега (как умудрились?!). С некоторыми из них время от времени ктото работал – пытался обрубить корневища и макушки. Если это удавалось, бревна откатывали подальше и приподнимали над землей, подложив камни или палки. И начинали выдалбливать середину. У кого были железные топоры или тесла – работали ими, у кого не было – обходились каменными рубилами. Все это было похоже на имитацию работы по изготовлению обычных лодокдолбленок. Почему похоже на имитацию? Потому что бревна слишком большие и к тому же сырые. Да и сама работа продвигалась еле заметно – она явно была рассчитана на годы, если вообще на чтото рассчитана, а не являлась ритуалом.
«Они что, действительно плыть кудато собрались? В „землю обетованную»?! Да нуу… Наверное, просто изображают, имитируют сборы. Вообщето, аналогия в родном мире имеется: говорят, в XIX – начале XX веков евреи Восточной Европы жили как бы „на чемоданах». Вместо „до свидания!» при расставаниях они говорили друг другу: „До встречи в Иерусалиме!» Огромное большинство никуда, конечно, не поехало, а так и оставалось бедовать в „черте оседлости», но все как бы собирались. Так и тут…»
Никто не удивился, когда Семен лично начал интересоваться постройкой огромных лодок – неандертальцы восприняли это как должное. Характер работы изменился – из «ритуального» стал «реальным». Часть заготовок Семен безжалостно забраковал и порекомендовал вместо них заняться обычными бревнами для постройки плавсредств нормальных, уже опробованных размеров. Никаких авралов, никакой спешки: все делается в свободное от основных занятий время – у нас впереди вечность.
Возможно, насчет вечности Семен погорячился, но никаких конкретных планов на ближайшие годы у него действительно не было. Переселение части неандертальцев к морю, да еще и без предварительной разведки, продолжало казаться ему фантастикой. Правда, фантастикой научной…
Семен и сам не мог понять, как так получилось, что он фактически остался без сына. Впрочем, «остался без…» в европейском – очень позднем – смысле слова. Принцип тотемного родства делал отцовство (да отчасти и материнство) коллективным. Попытка Семена считать своего ребенка более «своим», чем остальных детей рода Волка, в глазах окружающих выглядела очередной причудой. Тем не менее Семен упорно старался воспитывать сына индивидуально. Надо признать, что ничего путного из этого не получалось. Говорить маленький Юрик начал сразу на трех языках – русском, лоуринском и языке питекантропов. Причем предпочтение он отдавал последнему. Повидимому, этот способ коммуникации был ближе детской психике. Собственно говоря, вечерними сказками воспитание со стороны папаши в основном и ограничивалось – Семену хронически было некогда.
При переезде в форт на постоянное жительство Семен, конечно, забрал Юрика с собой. Сухая Ветка не понимала, зачем это нужно, – детей здесь предостаточно, но сверстниковмалышей нет. Зато в поселке лоуринов их полно, и женщины будут заботиться о ее сыне не хуже, чем об остальных. Такой расклад Семену казался диким – расстаться, отдать в чужие руки своего ребенка?! Да дети в поселке сплошь и рядом гибнут в бесконтрольных вылазках и играх!
На пятомшестом году Юркиной жизни Семен начал сильно сомневаться в своей правоте: «Для того чтобы понятия „отец», „мать», „сын» со всем ореолом значений и смыслов закрепились в сознании ребенка, они, наверное, должны подтверждаться окружающей действительностью. А они не подтверждаются – ни в родном поселке, ни в атмосфере школы, где для детишек главной становится принадлежность к классу (ко второму, к третьему), а не к родуплемени. Повидимому, для Юрки все это вылилось в то, что ему (именно ему!) главный взрослый оказывает повышенное внимание. Значит, он может позволить себе больше, чем другие! Так или иначе, но имеют место явные отклонения в поведении – капризы, упрямство. А самое неприятное – из чегото сформировалась
