При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
отметить красоту тихого вечера и благостные ощущения в желудке. Заодно и проверить, не захлестнет ли его тоска по дому. И вообще, должен же он както самовыражаться?!
А петь Семен любил, но… Ну, не то чтобы совсем не умел – всетаки пару лет проучился в детской музыкальной школе, – но друзья не рекомендовали ему этим заниматься в замкнутом помещении и при посторонних. Они говорили, что сочетание луженой глотки со способностью исполнителя воспроизводить мелодию с точностью до полутона (не более!) на людей непривычных производит… скажем так, странное впечатление. Поэтому Семен демонстрировал свое искусство исключительно в местах отдаленных и малонаселенных. Боевые и лирические песни в его исполнении очень способствовали поднятию духа соратников в трудных маршрутах и на тяжелых переходах. Правда, злые языки говорили, что люди под его песни начинают быстрей шевелить ногами в надежде, что, когда они дойдут до цели, начальник перестанет наконец орать.
Он уселся спиной к костру (чтоб греть поясницу) и затянул, глядя в пустоту чужого мира: «Все перекаты, да перекаты…». Постепенно входя в раж, он прошелся по Городницкому, Кукину, Клячкину, Дольскому, Визбору, не забыл Галича и Окуджаву, а также Макаревича с «Синей птицей» и Шевчука с «Последней осенью», после чего приступил к Высоцкому. В яростном душевном порыве он исполнил «Баньку», «Охоту на волков», «Дом» и «Коней». Когда же он грянул «А у дельфина…», сопки отозвались гулким эхом. Кажется, гдето на склоне даже камешки посыпались. «Подпевают», – удовлетворенно подумал Семен и решил завершить цикл песней, очень популярной когдато в студенческих кругах. Авторство ее так и осталось невыясненным: то ли очень ранний Высоцкий, то ли чьято пародия на него:
…Не могу больше жить,
Вы найдете такую обитель,
Чтоб ни баб, ни вина,
Ни друзей, ни врагов,
Только Я!
А намедни в театре
Какаято жуткая тетка
Вся в слезах и в помаде
И с наганом в мохнатой руке
Рразогнала толпу,
Угрожая расправой короткой…
Семен допел последний куплет и стал прислушиваться, не начались ли в горах обвалы. Вместо этого он услышал: «Обни аб ниаа, нидраз нивраа, тааи…»
– Чтоо?! – изумился Семен и резко повернулся. Сквозь дыру входа было видно, что туземец уже не лежит, а сидит на подстилке в своем шалаше. «Не может быть!» – не поверил своему счастью певец и спросил: – Что ты сказал?
Туземец грустно вздохнул, развел руками и выдал несколько фраз. Семен быстренько мобилизовал свои новые ментальные способности и сумел понять примерно следующее:
– Очень сильное заклинание, очень! Я не смог устоять – слишком сильное заклинание. Теперь мне придется жить мертвым… без друзей и врагов.
Семен встал, подошел к шалашу, опустился на корточки, посмотрел туземцу в глаза и заговорил, стараясь продублировать текст мысленным «посылом»:
– Наконецто очухался, парень! Мне надоело пихать тебе еду в рот и выгребать изпод тебя дерьмо!
– Ты сам не захотел отпустить меня в Нижний мир, – не принял упрека туземец.
– Ах, вот как?! Я же еще и виноват?! Ладно… А зачем тебе, собственно, нужно в «нижний мир»? Что ты там забыл?
– Ничего… Вообщето, я хочу к своим, но мне уже не родиться. Тропа воина редко приводит обратно.
– А куда же она приводит?
– В Верхний мир, конечно. Но сначала нужно пройти через Нижний.
– Годится… – пробормотал Семен, озадаченно почесывая затылок. – Дай подумать.
Был период, когда возня с «телом» настолько его достала, что он, уже не стесняясь себя, желал ему смерти. И представлял, какая замечательная жизнь у него начнется после этого. Тем не менее перешагнуть через собственное чистоплюйство Семен не смог и «помочь» человеку не решился. А потом привык, как привыкают к хроническому насморку или другой немочи. Он давно уже ни на что не надеялся, и меньше всего на то, что этот полутруп восстанет. И вот – пожалуйста! На радостях, что вечерняя «кормежка» и «гигиеническая процедура» сегодня отменяются, Семену хотелось сплясать и проорать все боевые песни, которые он помнил. Однако он взял себя в руки, подышал, успокаиваясь, и начал думать.
«Оказывается, я теперь могу общаться с людьми, не зная языка! Эх, такие бы способности, да в „тот“ мир, в „ту“ жизнь! Какая обида, блин! Похоже, что разговаривать с человеком, не зная языка, даже легче, чем с животными. Сочетание звуковой речи и „мысленного“ посыла создает эффект, близкий синхронному
