При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
Почемуто складывается впечатление, что мы всетаки продвигаемся на восток – движемся в любых направлениях, кроме западного…»
Навигационные упражнения при движении каравана заключались в том, чтобы держаться середины реки и обходить острова, если такие окажутся по курсу. Что делать с тяжеленным катамараном, если он сядет на мель, Семен и представить не мог. Впрочем, за прошедшие годы река, кажется, смыла паводками все, что могло торчать в русле, так что препятствий почти не встречалось. Ширина же водной поверхности редко где составляла менее километра.
Расход мяса Семен не контролировал, и этот продукт кончился довольно быстро. Остался пеммикан лоуринского производства – пища весьма калорийная, но на вкус отвратительная. «Поставщики» воспользовались случаем и освободили хранилища от старых запасов – большая часть питательной смеси была приготовлена по упрощенному рецепту. Семен не обижался, поскольку считал, что старейшины поступили правильно. У Лхойкима и Килонга появилось занятие: резать пеммикан на «пайки» и развозить их по катамаранам. Кроме того, Семен приказал всем следить за водой и сообщать о наличии в ней падали. Это сработало: время от времени удавалось выловить чейнибудь труп. При этом, правда, иногда приходилось тормозить караван (грести против течения) или уходить далеко вперед на каноэ. Считая себя крутым неандертальцем, тухлятину Семен всетаки не ел, а питался «улучшенным» пеммиканом, в котором почти треть объема составляли перетертые корешки, сушеные ягоды и лесные орехи. Ну и, конечно, употреблял рыбу, когда она попадалась. Он оборудовал на палубе очаг, но пользоваться им можно было лишь в безветренную погоду, которая случалась редко.
Судя по всему, слияние двух больших рек Семен пропустил – то ли не заметил на залитой водой равнине, то ли его прошли ночью, когда он спал. Просто в какойто момент он обнаружил, что берега видны лишь на горизонте и сближаться они не собираются. Так продолжалось довольно долго, а потом поднялся ветер, и караван отогнало ближе к левому берегу. Неандертальцам пришлось почти сутки непрерывно работать веслами, чтобы отгрестись от прибрежных отмелей. Потом незаметно возник правый берег и начал постепенно повышаться, как, впрочем, и левый. Тому огромному количеству воды, которое было вокруг них раньше, здесь явно не находилось места. Из этого Семен сделал вывод, что из основного русла они ушли в какойто рукав, который норовит забрать в северовосточных румбах.
Несколько дней слева и справа тянулись пологие сопки, покрытые редким лесом или кустарником. Потом началось чтото странное. По представлениям Семена, была уже вторая половина весны, а может быть, даже и лето, однако растительность по берегам словно бы только начинала оживать после зимней спячки. Сначала он решил, что это обман зрения, и подплыл в каноэ к берегу – да, действительно, на кустах толькотолько начала появляться листва. К тому же было видно, что вдали на верхнем ярусе рельефа еще лежит снег.
Данному явлению вместе с Семеном удивлялись лишь Лхойким и Килонг. Остальные неандертальцы восприняли его как должное. «Почему им не кажется странным, что опять вернулась ранняя весна? И почему она это сделала?» – озадачился Семен и принялся размышлять – «покроманьонски» и «понеандертальски». Для решения проблемы второй способ оказался более продуктивным: «Рай, „земля обетованная», разумеется, существует материально. Но место это отделено от нас пространством и временем – прошедшим, конечно. Это непосвященным („неподключенным») кажется, что мы плывем по реке вперед, а – на самом деле мы движемся назад – в прошлое. Разумеется, при таком раскладе поздняя весна должна смениться ранней, а потом, естественно, и зимой. Так что снегопад или лед на воде никого не удивит, тем более что снег будет знакомый – прошлогодний, который уже был».
Одно полушарие Семенова мозга эту версию приняло, а другое воспротивилось. Сей феномен оно могло объяснить только одним способом – приближением моря, причем холодного: «Внутренние части материка отгорожены от него хребтом. Река течет в обширном понижении рельефа, по которому влажный и холодный воздух проникает далеко на запад – вот и вся любовь. Нечто подобное я наблюдал в Северном Приохотье и вокруг Магадана. Там зона „приморского» климата составляла от силы десятокдругой километров. А здесь?»
Подтверждались, в общемто, сразу обе догадки – когда навстречу дул ветер, становилось не на шутку холодно. Семен кутался в шкуры, а неандертальцы грелись работой – начинали активней орудовать веслами, поскольку иначе катамараны переставали продвигаться вперед.
Хорошая погода, как известно, может смениться только плохой – а чем же еще?! Это однажды
