Каменный век. Гексалогия

и случилось – небо затянуло низкими тяжелыми тучами, казалось, вотвот и вправду пойдет снег. Укладываясь вечером спать, Семен использовал весь свой запас шкур и теплой одежды. Все равно было плохо – то здесь, то там поддувало. Залезть же в спальный мешок он не решался – кругом вода, мало ли что.
Его разбудили посреди ночи. Может быть, конечно, и не посреди, но тьма была кромешная.
– Что еще стряслось? – начиная стучать зубами, пробурчал Семен. – Какого черта?
– Ничего не видно, – спокойно ответил правый передний гребец. – Совсем ничего.
– Здрасте! – начал злиться Семен. – Всегда ночью было видно, а теперь не видно?
– Сейчас две тьмы.
– Чтоо?
Впрочем, можно было и не переспрашивать – Семен понял сам и ужаснулся: туман. Ночью!
– Мы двигаемся?
– Да.
– Куда?
– Туда.
– Ясное дело… Где берег?
– Не знаю.
Переползая через тюки с грузом, Семен подобрался к краю палубы, нащупал бухту ременной якорной веревки и вывалил привязанный камень за борт: «Никакой каменный якорь, конечно, не удержит на месте огромный катамаран, но хоть глубину проверить…»
До дна Семен не достал – веревки не хватило. Зато висящий в толще воды камень явно «отставал» от судна, что однозначно свидетельствовало о том, что катамаран движется, причем с приличной скоростью.
– Это похоже на самоубийство, – сказал Семен порусски.
– Почему похоже? – спросили из темноты тоже порусски.
– Это ты, Килонг? – узнал голос Семен. Парень находился рядом – исполнял роль второго левого гребца. – Может быть, и не похоже – это настоящее самоубийство и есть. Где остальные лодки?
– Идут за нами.
– Откуда ты знаешь?
– Слышу их весла.
В это Семен готов был поверить, хотя сам ничего не слышал.
– Куда вы гребете?
– Не знаю, Семен Николаевич. Только если не грести, то мы все равно кудато плывем.
– А вдруг половина катамаранов уже потерялась?!
– Не знаю… На последнем был Лхойким – может, его позвать?
– Далеко ведь, – засомневался Семен. – Впрочем, слух у вас хороший. Ну, затыкайте уши – сейчас кричать буду. ЛХОЙКИИМ!!! – проорал Семен в темноту – примерно в том направлении, где должен быть хвост каравана. – ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!!
Ничего в ответ Семен не получил. Ну, разве что некое подобие слабого эха. Впрочем, возможно, ему это почудилось.
– Что я говорил? Нету их!
– Почему? – удивился гребец. – Откликнулся же!
– Блин! – рассердился Семен. – Сколько раз вам объяснять, что не слышу я тихие звуки! Не слышу!
– Да он вроде не очень тихо, – начал оправдываться бывший школьник. – А плывем мы от берега.
– От какого берега?! Сейчас что, в другой, что ли, воткнемся?
– Нее, Семен Николаевич, другого нету.
– Как это?! – изумился Семен. – И… И вообще: откуда ты знаешь? Только что говорили, что ничего не видно!
– Ну, это… Не видно, конечно. Зато слышно.
– Таак, – поскреб затылок Семен. – Эхо, что ли? Отраженный звук?
– Нне знаю… Наверное… А только берег – там.
Рассмотреть в темноте направление, указанное, вероятно, рукой, Семен не смог. На всякий случай он задал вопрос всем присутствующим – понеандертальски:
– Вы тоже слышите берег?
– Да.
– Где он?
– Сзади.
– Поворачивайте! Будем идти вдоль берега! Не ближе и не дальше. Понятно?
– Его больше не слышно.
– Ясное дело… – пробормотал Семен на родном языке. – Что ж мне теперь, все время орать?!
– Это очень больно, Семен Николаевич, – сказал Килонг.
– Ничего, – вздохнул Семен, – у меня глотка луженая!
– Нам больно, когда вы кричите, – пояснил парень. – А что такое «луженая»?
– Крепкая, значит, – не стал вдаваться в подробности Семен. – Про ваши уши я и забыл. Интересно: наша кроманьонская традиция орать перед дракой не со времен ли неандертальских войн сохранилась? Что же делатьто?
Впрочем, выход Семен придумал довольно быстро. Якорную веревку он смотал на локоть, а сам якорь отрезал. Потом ощупью дополз туда, где было привязано каноэ, болтающееся за кормой на коротком поводке. Этот поводок он нарастил веревкой, привязав ее конец к палке палубного настила. Потом, рискуя перевернуться, перелез в утлое суденышко. Прежде чем расстаться с катамараном, повторил приказ для гребцов:
– Идти вдоль берега! Не ближе и не дальше! А я для вас шуметь буду. – Он помолчал и добавил порусски: – «…Я вам спою еще на бис!»
Свое местоположение Семен мог определять лишь по слабому плеску весел да состоянию веревки. Когда она натянулась, он набрал полную грудь воздуха и заревел в темноту:

– …Нас мало и нас все меньше Осталось,
А самое страшное, что мы врозь.
Но из всех притонов,
Из всех кошмаров
Мы возвращаемся – на «Авось»!..

Семен