При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
конечно же, было трудно. Вал из веток и колючих кустов коегде превращался в подобие плетня. Все это огораживало довольно обширную площадь, на которой среди обгорелых пней и сучьев обильно росла трава. Причем одного вида – с незрелыми еще колосками. Нечто подобное Семен когдато видел – во время своего далекого вояжа на юг. Только никакой гари там не было, и конструкция изгороди была другой. Будучи крупным специалистом по ботанике, траву Семен определил как «скорее ячмень, чем рожь».
Тропа проходила по свободному пространству между пожогом и нетронутым лесом. Вероятно, оно было расчищено, чтобы ограничить распространение огня. Обойдя вокруг этого «поля», Семен уселся на ствол поваленного (не людьми!) дерева и стал размышлять:
«Вопервых: куда мы попали?! Ответ – на обжитую территорию. Народу тут гак много, что Пит потерял след. Здесь тропы, которые идут в разных направлениях! Может быть, для горожанина XXI века это еле заметные стежки, а по здешним меркам целые дороги. По одной из них мы и пришли сюда. Вопрос второй: что это значит? Как называется?! Называется романтично: „подсечноогневое земледелие»! В конце палеолита?! Ну, да… Вспоминай, Сема, вспоминай все, что когдато читал или слышал по этому поводу!
Ученые раскапывают древние очаги земледелия – Египет, Месопотамию, Южную Америку и другие. Они возникли примерно в одно время – 89 тысяч лет назад. Земледелие там было, в основном, поливным, оно оставило массу следов. И породило загадку: культурные растения не были там выведены, они были уже готовыми, откудато заимствованными. У кого мог заимствовать тот, кто был первым?! У инопланетян? Есть и такая версия. Только моим инопланетным „друзьям» инструкции не позволяют просто взять и отсыпать туземцам семенной пшенички, да и выродится она быстро. А вот Н. И. Вавилов еще в первой половине XX века высказал мнение, что изначально земледелие не было поливным. А каким оно было? Да вот таким вот: руби – жги – сей – жни! И никаких следов для археологов! Строго говоря, это еще не земледелие, но историю окультуривания растений можно смело удревнить на десяток тысяч лет. А в разгар последнего оледенения и в Сахаре, наверное, леса росли. С. А. Семенов так прямо и писал, что земледелие не могло возникнуть без выжигания лесов и саванн! Из этого следует, что изначально даже и не рубили, а просто жгли. То есть история такая: сначала просто пожог, потом подсека и пожог, потом подсека – пожог – примитивная пашня и, наконец, просто пашня без пожога. Гдето от основной линии развития ответвилось поливное земледелие, мотыжное и прочие разновидности. Все это происходило не от большого ума, не добровольно, а изза увеличения народонаселения на фоне истощения ресурсов. В XIX веке русские крестьяне жгли уже не леса, а кустарник, который едва успевал вырасти на старой гари. И отказываться от этого занятия они не желали, пока правительство не заставило…»
В общем, интеллектуальный анализ ситуации радости Семену не принес. История собственного мира однозначно свидетельствовала, что раз уж человек занялся преобразованием природы, то он ее преобразуеттаки. Настроение испортилось всерьез и надолго: «Сам Я – вождь и учитель народов, великий воин и жрец нового Служения Людей, взявшийся сохранить мир Мамонта, – столкнулся с неразрешимой проблемой! Блииин…»
В течение нескольких следующих дней они с Питом накрутили, наверное, не одну сотню километров по лесным тропам. И полян, и чистых долин в этих краях хватало, но они туземцев не интересовали, разве что в качестве мест для устройства поселений. Деревень поблизости обнаружилось аж четыре штуки. В самой большой было два десятка хижин из тонких бревен, а в самой маленькой – всего три. Повидимому, это были полуземлянки, которые отапливались почерному. Чем дальше в глубь этой территории, тем чаще встречались выжженные делянки, засеянные ячменем и еще какойто высокой травой без колосьев – в стебле было полно тонких волокон, разорвать которые стоило немалого труда. Встречались и брошенные делянки, активно зарастающие кустами и молодыми деревьями – в основном, березой. Те, что заросли еще не сильно, повидимому, всетаки использовались – на них, кроме прочего, рос мак, причем в значительном количестве. А еще путники то здесь, то там натыкались на заросли растения, которое Семен хорошо знал и не любил с детства – крапивы. На некоторых брошенных делянках она составляла основную массу травянистой растительности. Семен заподозрил, что ее специально подсеивают, поскольку в стеблях содержатся крепкие волокна, а листья вроде бы пригодны в пищу – после соответствующей обработки, конечно.
Никаких домашних скотин у туземцев не наблюдалось. Зато всюду возле жилья кормились не очень многочисленные стаи
