При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
но – надо. Хотя бы несколько дней». Наблюдательный пункт удалось найти без особого труда – поросший ельником бугор метрах в трехстах от околицы деревеньки из дюжины хижин. Семен решил провести здесь дня три – на большее не хватит продуктов. Ночевать он планировал поблизости – чуть углубившись в лес. Выбирая место будущего ночлега и прикидывая пути на случай отступления, он наткнулся на нечто, мягко выражаясь, странное.
Еловый лес – это не сосновый и тем более не березовый. В нем сумрачно и неуютно, под ногами нет ни травы, ни палых листьев – только подушка хвои. Нижние отмершие ветки деревьев норовят порвать одежду или заехать в глаз. В общем, не слишком приятное место, особенно когда лес этот достаточно старый. До деревни отсюда было не больше километра, но казалось, что нога человека не ступала тут от сотворения мира. И посреди этой темнозеленой мрачноты стояла… избушка на курьих ножках!
Дада, как раз такая, какие рисуют в детских книжках! Ну, в общем, не совсем, конечно, такая, но очень похожая!
Семен озадаченно обошел сооружение вокруг, пытаясь понять его философский смысл. Потом опустился на корточки и попросил вслух:
– Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне – передом!
Никакой реакции, естественно, не последовало, и Семен погрузился в размышления: «Четыре не толстых елки срублены на высоте трех метров или чуть больше. На них, как на сваях, организован настил. Эти самые елки, если убрать хвою и землю с корней, вполне сойдут за куриные лапы, только их не две, а четыре. Зачем они? В общемто, понятно – чтобы медведь не забрался. Взрослые животные по деревьям не лазают – только медвежата, но и им, пожалуй, на настил не залезть, поскольку его края нависают над опорами. Примерно так в тайге оборудуют охотничьи лабазы. Но здесьто зачем? Поселок же рядом! Ладно, едем дальше: на настиле стоит избушка. Местные строения в деталях я не разглядел, но, кажется, это похоже на грубую уменьшенную модель: стенки из тонких кривых бревнышек, щели не проконопачены, а крыша, вероятно, покрыта еловыми ветками, с которых давно осыпалась хвоя. Лабаз – это хранилище, он делается иначе. Что же это? Укрытие? Но поместиться в таком сооружении трудно даже невеликому амбалу туземцу – ему пришлось бы лежать там, подогнув ноги и расположившись с угла на угол. Да и никакой лесенки наверх не ведет. В общем, рациональных объяснений не находится, остаются только иррациональные. Кто по правилам сказки должен жить в избушке на курьих ножках? Бабаяга, конечно. Причем с костяной ногой!
– Бабуляя! – тихонько позвал Семен. – К тебе добрый молодец в гости пришел! Чего молчишь? Русский дух не чуешь, что ли?!
Разумеется, никакого ответа он вновь не получил. Можно было уходить, но оставить за спиной неизученный, непонятный объект бывший учёный не мог. Поэтому он поступил единственно возможным образом: отыскал поблизости поваленную сухую елку, обломал лишние ветки, прислонил ее к краю настила и стал карабкаться вверх. С третьего раза это получилось – он встал ногами на тонкие неошкуренные бревна. Они его выдержали, поскольку сооружение было, в общемто, не старым – от силы года дватри.
Семен сдвинул с крыши ветки и, заглядывая в сруб, сказал:
– Привет, бабуля! Однако…
Бабаяга оказалась на месте! Причем с костяной ногой!
В том смысле, что внутри лежал труп, точнее, скелет. Судя по остаткам одежды – женский. Изпод подола виднелись кости стопы и голени.
Семен спрыгнул на землю и зачемто отряхнул ладони: «Вот и все, что было! Ты как хочешь это назови… А на самом деле это один из бесчисленных известных историкам способов захоронения. Скорее всего, его практиковали и мои доисторические предки. Странно другое – захоронений мало. Это, по сути, первое, встреченное за несколько дней. Правда, мы особо и не лазали по ельникам вокруг деревень. Посмотреть?»
Гипотеза оказалась верной: часа за полтора, изрядно исцарапавшись, Семен обнаружил еще три «могилки». «И всетаки погребений мало. С учетом состояния делянок, можно сделать вывод, что люди здесь появились недавно – лет пять назад, а может и меньше. Почему? Возможно, резкое потепление и увлажнение климата сильно продвинули к северу границу благоприятных для злаков условий, а свято место, как известно, долго пустым не бывает».
Семен решил, что покойники его, пожалуй, не покусают, поскольку находятся они на приличном расстоянии, и оборудовал свой наблюдательный пункт в намеченном месте – на опушке елового леса. Пейзаж отсюда открывался совершенно идиллический: заросший травой луг, по нему протекает тихая речка, шириной метров 810. На том берегу коегде растут кусты, далее вновь луг, и в сотне метров от берега стоят хижиныполуземлянки из тонких бревен. На речку бабы
