Каменный век. Гексалогия

представил его огромным полуразложившимся трупом. Напряжение в толпе нарастало, люди прямотаки обмерли, охваченные ужасом:

… ЗмейГорыныч влез на дерево, ну раскачивать его:
– Выводи, Разбойник, девок,
Пусть нам лешие попляшут, попоют,
А не то, я, матерь вашу, всех сгною!

Образ трехголовой зубастой рептилии, сидящей на дереве, вызвал у слушателей стон. Несколько женщин, стоявших в первых рядах, начали проталкиваться назад. При этом они закрывали лица руками и тихо подвывали. Мужчины сжимали в руках оружие (у кого оно было) и поглядывали по сторонам, прикидывая пути отступления. Бежать было некуда, а Семен надрывался – вслух и «ментально»:

… Все взревели как медведи – натерпелись,
Ведьмы мы или не ведьмы? Патриотки или нет?!
Налил бельма, ишь ты клещ, отоварился!
А еще на наших женщин позарился!

С образом ведьм тоже возникла некоторая проблема, но Семен ее решил с ходу: припомнил здешние «избушки на курьих ножках» и представил, как из них встают покойницы.

… СоловейРазбойник тоже был не только лыком шит.
Гикнул, свистнул: – Рожа, гад заморский, паразит!
Убирайся без боя, уматывай!
И Вампира с собою прихватывай!

Семен вздыбил свое вдохновение, как девятый вал, а потом резко пошел на снижение:

– …И теперь седые люди помнят прежние дела:
Билась нечисть груди в груди и друг друга извела.
Прекратилось навек безобразие,
Ходит в лес человек безбоязненно.

«Почему же у меня в родном мире не было таких способностей? – с горьким сожалением подумал певец. – Да я бы там стал Жириновским или Кашпировским! А то и вообще Филиппом Киркоровым – эх!! А если Пит не успел смотаться, я ему ухи пообрываю».
Некоторое время слушатели оторопело молчали, словно не могли поверить в счастливый конец. Потом както все разом начали двигаться и говорить. Семен оказался в плотной толпе: его пихали, обнимали, хлопали по плечам и тыкали в лицо разнокалиберные посудины с пивом, словно именно он лично победил нечистую силу. Чтобы както выбраться из неловкой ситуации, Семену пришлосьтаки опустошить пару ковшиков. Правда, при этом половину содержимого он вылил себе на грудь («Гадство, рубаху стирать придется!»).
Постепенно внимание публики переключилось на старейшин и жбан с пивом, так что артист смог выбраться на свободу. В пределах освещенного пространства Пита не обнаружилось. Семен некоторое время постоял в темноте, давая глазам привыкнуть к слабому свету ущербной луны, и приступил к поискам между хижин, изо всех сил стараясь не угодить в выгребную яму или помойку. В конце концов он чуть не упал, споткнувшись о неподвижное тело. Питекантроп лежал поперек тропы и спал. При помощи пинков и неприличных слов Семен его разбудил, заставил принять почти вертикальное положение и двигаться. Пришлось идти с ним в обнимку, не давая падать. Дело оказалось нелегким, поскольку волосатый детинушка был на голову выше Семена и, наверное, вдвое тяжелее. Задачу поводырь поставил самую простую и реальную – убраться из деревни как можно дальше.
Луна то скрывалась за облаками, то вновь появлялась, красноватые пятна костров и пьяный людской гомон за спиной постепенно отдалялись. В конце концов Семен ощутил под ногами некое подобие тропы и решил с нее не сворачивать, благо ведет она кудато в сторону леса. Километра через полторадва он почти выбился из сил и пару раз чуть не подвернул ногу на корнях, торчащих поперек дороги. Зато Пит слегка оклемался и смог двигаться почти без посторонней помощи. Луна окончательно скрылась, лес вокруг сделался довольно густым, и видимость сократилась почти до нуля. Семен в очередной раз налетел на какуюто корягу, пребольно ушиб палец на ноге и решил остановиться на первой же поляне – утро вечера, а тем более ночи, мудренее. Поляна вскоре обнаружилась – тропа прямо на нее и вывела. Здесь кустов не было, а торчали какието довольно толстые пни разной высоты и странной формы. Семен сошел с тропы и принялся ощупью выбирать место для лежки – чтоб было сухо