При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
старейшина и скрылся в жилище. По сути, это означало выдачу «вида на жительство» с правом трудовой деятельности.
– Урра!! – закричал Семен. – Во саду ли, в огороде девица гуляла! Она друга молодого в поле поджидала!
Мешок и палку Семен бросил на землю, стал громко и фальшиво петь и хлопать ладонями в такт. Питекантроп же, ухая, приседая и подпрыгивая, пустился в пляс вокруг девушки. К концу песни часть публики тоже хлопала.
Семен отдышался и набросился на зрителей, кольцо которых под давлением задних все более сжималось:
– Куда прете?! Кыш! Кыш, кому говорят?! Хлеба давай! Пива давай!
Пит сложил свои огромные ладони лодочкой и начал ими тыкать в толпу. Передние подавались назад, поскольку питекантроп при этом грозно скалил мощные желтоватые зубы. Наконец ктото бросил ему кусок лепешки, другие добавили пару огрызков. Семен оглядел приношение, пожевал и заявил во всеуслышанье:
– Мало! Не будет вам ни песен, ни танцев! Проваливайте! Кыш!
Толпа в ответ загомонила и придвинулась ближе.
– А я говорю: не будет! Фиг вам на рыло! – продемонстрировал Семен толпе кукиш. Для туземцев этот древний символ значил почти то же самое, что и для былых современников Семена, но, в отличие от последних, был «нагружен» первородным смыслом. Повидимому, он возник после введения в обиход штанов, поскольку быстро обнажать гениталии стало трудно.
Женщины отмахивались и обзывали Семена «охальником», мужчины наперебой грозили настучать ему «этим самым» по лбу. Артист же не испугался, а развязал ремешок и раскатал на земле специально приготовленную для этого случая шкуру. Он демонстративно зевнул и… улегся на подстилку, а под голову подложил мешок. Повернулся на бок, сунул ладонь под щеку, еще раз зевнул и закрыл глаза.
Толпа на некоторое время притихла, а потом раздались возмущенные голоса:
– Ты что же, гад?! Играй, паскуда, пой, пока не удавили!
– Высоцкого знаете? – приоткрыл один глаз Семен. – Все равно не буду! Пока выпитьзакусить не дадите!
Он вновь закрыл глаз и демонстративно захрапел.
Конечно же, вскоре появились и лепешки, и пиво, и даже корытце с неким подобием каши. В общем, концерт начался. После каждого номера исполнители требовали новых подношений. Сушеную рыбу и лепешки поприличней Семен складывал в мешок, а все остальное исполнители выпивали и съедали сразу.
Первое впечатление не обмануло: судя по количеству и качеству «платы», деревня эта жила в относительном достатке, жители были не очень прижимисты и прямотаки жаждали развлечений. В запасе у Семена имелось несколько серий концертных номеров: «пляски пьяного лешего», «песни дикого гургула» и… «коронка». Он решил все сразу не показывать, а растянуть программу на несколько выступлений. «Коронку» же приберечь напоследок, когда оперативные запасы туземцев истощатся и они начнут жадничать. Планы эти вскоре пришлось изменить.
Ночевали трубадуры в обычном месте – под навесом в центре деревни, где, вероятно, осенью обмолачивался и сушился урожай. Утром Семен запил пивом пару лепешек, в очередной раз подивился тому, как можно постоянно питаться такой гадостью, и отправился знакомиться с селением. Народ занимался своими делами и особого интереса к нему не проявлял. Семен, в свою очередь, ничего интересного тут не обнаружил, кроме странной группы построек на краю деревни недалеко от речного обрыва – две низких широких хижины и навес, крытый корой. Естественно, он туда отправился и вскоре понял, что нашел то, что давно искал, – гончарную мастерскую!
Народу тут работало много – человек пятнадцать, мужчины и женщины. Ктото мял босыми ногами глину, ктото лепил посудины ленточным способом, ктото украшал их оттисками раковин или просто вмятинами от галек. Под навесом сушились сырые изделия, а в стороне были соштабелированы уже обожженные. Семен их рассматривал довольно долго и пришел к выводу, что, пожалуй, вся виденная им в этих краях керамика происходит отсюда. Здесь она делается явно не для себя (слишком много), а на продажу, точнее, на обмен. Разнообразие изделий невелико – плоские блюда, кружки, миски и «котлы» для варки разных размеров.
Появление Семена внесло некоторое разнообразие в скучный труд гончаров – над ним стали подсмеиваться и обзывать гургулом с разными прилагательными. Делалось это беззлобно, и артист решил не обижаться: он мысленно перевел на местный язык длинную фразу, в которой фигурировали мужские и женские половые органы, а также разные способы их взаимодействия. С милой улыбкой он сообщил эту фразу гончарам, и они вытаращили глаза от изумления. Потом привели их в норму, принялись смеяться и требовать повторить, только помедленнее. Семен откликнулся – еще раз объяснил
