Каменный век. Гексалогия

не только? Просто я не видел и не спрашивал… Судя по рассказам и литературе, у оленных коряков и чукчей в хозяйстве тоже имелись специальные сосуды для мочи.
Обыватель иной современности скажет: „Фу!», а я не скажу. Весь Крайний Север нашей Евразии является зоной оленеводства. Зачем людям олень – понятно, а оленюто человек зачем? Дикие олени – там, где их не выбили – прекрасно обходятся без человека: и пастбища находят, и от хищников спасаются. Домашние же олени на самом деле не очень домашние – человека они скорее терпят, чем любят. А почему? Нет ответа! Чтобы, скажем, запрячь оленя, его нужно выловить арканом или… подманить собственной мочой, которую он любит до „дрожи в коленках». Может, в нейто, родимой, все и дело?
Но то – олени. Они в тундре живут – их корм беден минеральными веществами. А быки? Неужели огромные туры, живущие в благодатных краях, дали себя приручить ради человеческой мочи?! Чтото не верится…
Ладно, ближе, как говорится, к телу: по здешнему ритуалу получается, что животину после похода нужно „угостить». Зря я сразу всю соль отдал, но кто ж знал?! Пописать, конечно, не помешало бы, но во что? Не просить же посуду взаймы…»
Выход из положения Семен придумал – не будем уточнять, какой именно.
Животные и часть воинов разбрелись по своим делам, а к оставшимся из вигвама выбрался какойто начальник – борода у него содержала больше седины, чем у предводителя отряда, а рога на голове были значительно длиннее. Бычий же хвост висел непосредственно на шее, вызывая ассоциацию с галстуком.
Этот «бугор» стал разговаривать с двумя оставшимися воинами – рогачом и раскрашенным парнем, которого Семен поначалу принял за главного. Речь, несомненно, шла о нем. Многие слова и обороты показались Семену знакомыми – похоже, это был родной язык Нилок. Только он почти не прислушивался, поскольку не мог оторваться от созерцания того, что происходило за крайними жилищами.
Там женщины доили коров!!
«Вот это дааа… А ведь, помнится, было время, когда я, напившись самогонки, лежал на берегу, смотрел в небо и мечтал о том, как заведу в этом мире скотоводство, научу народы доить коров и делать сыр – российский, пошехонский, голландский и даже камамбер. Правда, ни доить, ни делать сыр сам я не умею… А эти, выходит, умеют! Может, и сыр?! Ну, уж это слишком…»
Рассмотреть в деталях, что и как женщины делали под коровами, было трудно, но особой удоистостью последние, похоже, не отличались – посуда использовалась довольно мелкая. Доимые животные стояли спокойно и чтото вылизывали или лакали из плоских длинных корыт. Что именно, Семен догадался почти сразу – после того, как одна из доярок присела над корытом, задрав рубаху. Вероятно, процедура мочеиспускания у этого народа скрытности не требовала.
Совещающиеся главари пришли к какомуто решению, и разрисованный парень отправился к дояркам. Вскоре он вернулся с глубокой деревянной миской в руках и передал ее рогатому старейшине. Гостю же (или пленнику?) он призывно махнул рукой.
Семен подошел и с вежливой, но гордой улыбкой спросил порусски:
– Фиг ли надо, ковбои?
– На, пей! – так, наверное, нужно было перевести слова и жест.
В посудине Семен обнаружил не меньше литра белой жидкости с пеной по краям. Он позволил себе чуть расслабиться и счастливо улыбнуться:
– Сто лет молока не пил! Особенно парного!
Содержимое он выпил до дна – длинными тягучими глотками, смакуя и наслаждаясь. Молоко оказалось густым, с необычным, но приятным привкусом.
– Благодарю, – вернул посуду Семен. – Может, конечно, вы меня сейчас убивать будете, но все равно спасибо за удовольствие!
Никто его, однако, убивать не стал. Старейшина от него отвернулся, приподнял клапан входа и, оберегая свои «рога», залез внутрь. Предводитель отряда тоже повернулся и не спеша двинулся кудато в сторону, где вскоре и скрылся из виду за стенками жилищ. Лишь разрисованный парень никуда не делся, а отошел в тенек, опустился на корточки, положил рядом копье и стал смотреть кудато в пространство, но, в общемто, в сторону Семена.
– Таак, – озадаченно почесал гость (или кто?) свой лохматый затылок. – Начальники, значит, занялись своими делами, а ко мне приставили охранника. И при этом оружие не забрали! Я ж этого парня в два счета зарублю и убегу! Ладно, это успеется… Странный у них ритуал встречи – молоком напоили, а потом бросили. Впрочем, както это не очень похоже на демонстрацию радушия. Скорее уж… Словно меня «на вшивость» проверяли, словно испытание какоето предложили. И что, я его выдержал? Непонятно… Может, пойти погулять? А разрешат?»
Ему разрешили. Как вскоре выяснилось, бродить по стойбищу он может беспрепятственно, а вот выходить за пределы – не рекомендуется.