Каменный век. Гексалогия

чтобы оттянуть начало одурманивания.
Хозяин качнулся всем корпусом и произнес два слова. Семен их понял:
– Здравствуй, брат!
Мозги работали пока еще четко, и Семен попытался проанализировать смысловые слои данного приветствия: «Они тут все, вероятно, отождествляют себя со своими животными – так бывает. Обращение „брат» с такой вот интонацией означает признание меня человекомбыком, но как бы молодым, занимающим очень низкое положение в иерархической структуре стада. Грубо говоря, он обозвал меня теленком, родившимся позже, чем он сам, хотя и допускает, что мы сосали одно и то же вымя. Почему? Потому что я смог договориться с быком. Это – с одной стороны, а с другой стороны – продемонстрировал неумение ездить на нем верхом, позорно свалился. Значит, для них я „свой», но неполноценный, слабенький. Если с этим сейчас согласиться, потом чтолибо исправить будет очень трудно. Мдааа… – вождь и учитель народов собрал волю в кулак, принимая решение: – Значит, надо „гнуть пальцы»! Причем, с запасом, не боясь переборщить! Эх, где, как говорится, наша не пропадала!»
– Здравствуй и ты, – спокойно ответил Семен. – Только я не сын коровы.
Ему показалось, что туземцы переглянулись в некотором замешательстве. Впрочем, длилось оно недолго:
– Кто же ты? – последовал вопрос.
– Мамонт, конечно, – пожал плечами Семен. – Разве не видишь?
Он не стал экономить ни художественное воображение, ни свои телепатические способности. «Мыслеобразы» пошли один за другим – объемные, яркие, живые. Вот дерутся два саблезуба, а вот огромный мамонтсамец ведет по заснеженной степи свое стадо. Сначала Семен сам ломал бивнями наст, а потом превратился в человека, сидящего на холке животного. Эти двое стали как бы одним целым – по всем правилам уподобления.
– Так, – сказал рогатый старейшина, – таак… Что же ты делаешь здесь, Мамонт?
– Ищу новые пути для «своих», – ответил Семен. – Чем же еще заниматься вожаку летом?
– Это наша земля, – пробормотал разрисованный парень. – Это – земля Быка!
– Конечно, – охотно согласился Семен. – Но она находится в мире Мамонта.
– Мамонт ушел, – сказал предводитель. – Много лет никто не видел его здесь.
– Еще увидите, – заверил Семен. – Бык всегда уступал ему дорогу.
– Это так, – склонил рогатую голову старейшина. – Это – так!

Посиделки в шатре у старейшины продолжались долго. Как Семен ни уклонялся, дыму он всетаки хватил. Правда, к тому времени его новые друзья были уже хороши – по полной программе. В какойто момент они принялись мычать и стонать хором. Единственный слушатель не сразу понял, что это они поют. В песне рассказывалось о счастье и радостях жизни, а также о блаженном посмертии. Текст был примерно таким:

…Вот идет большой бык – оххохо!
Вот идет другой бык – ойеей!
А за ними корова – ах, какая корова!
Мой маленький братик весело скачет,
И сестренка моя весело скачет.
Ах, как им хорошо!

Семен решил не ударить в грязь лицом и тоже чтонибудь исполнить. Ничего путного, однако, в голову не пришло, и он обратился к дворовому року собственной юности. Имитируя низкий рев мамонта, бывший ученый и завлаб завел:

…Мой чемодан, набитый плавом,
Ты предназначен для наркоманов!
Ты предназначен для анашуров,
Ты предназначен для планокуров!

Он слегка перевел дух, откашлялся и грянул припев:

…Я на лампочке сижу –
Обкурился как хочу!
Забиваю косячок,
Чтобы взял меня торчок!

«Мыслеобразы» получились довольно яркие и рельефные. Слушатели их восприняли, но заинтересовались почемуто не чемоданом или лампочкой, а этим самым косячком. Семен подозревал, что так на соответствующем сленге называют папиросу или сигарету с «травкой». Однако он решил не усложнять себе жизнь и на пальцах объяснил, что такое курительная трубка. Одна такая – из обожженной глины – валялась на дне его рюкзака, но слушатели не попросили ее показать, а захотели исполнения на «бис». Семен не отказал, но предложил ему подпевать. Что и было сделано – причем не раз.
В итоге Семен проснулся поздним утром в вигваме старейшины – в обнимку с одной из