При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
не свергал, не устраивал заговоров – он раздавал соль и требовал за это жить «по справедливости», требовал, чтобы «богатые» делились с бедными, здоровые с больными, сильные со слабыми. А для этого, естественно, нужна власть, которая будет за всем следить и делить продукт. Правда, сначала его нужно этой власти отдать…
«Иерархическая пирамида, – размышлял Семен, – универсальна. Наверное, она заложена у людей в генах. И не важно, кто стоит на вершине – вождь, старейшина или тричетыре крепких мужичка, которые договорились вести дела сообща. Они и промеж себя пирамиду построят. Всегда найдутся обиженные, всегда бедные хотят, чтобы не было богатых…»
В конце осени эпопея закончилась – вместе с солью. Остатками Семен щедро расплатился с Филей, Милей и Килей и отправил их по домам. Тащить с собой вновь завшивевшую Нилок Семену отчаянно не хотелось, и он был только рад, когда она изъявила желание идти с Филей – если, конечно, Семен и ее не обделит. Он не обделил – горько вздохнул и отдал мешочек, припасенный для себя самого: «Опять даже икру посолить будет нечем. Но, может быть, оно и к лучшему – привыкнуть недолго, а вот отвыкать потом…»
От своих спутников Семен не скрыл, чем теперь придется расплачиваться со скотоводами за право доступа к соляному месторождению. И конечно, не забыл напомнить, что Нилок прекрасно умеет заготавливать «счастливый дым».
Рыжий бродил по степи, рвал траву и кустарник, жевал и рвал снова. Он часто теперь бывал сытым. В такие моменты мамонт любил подолгу стоять на вершинах холмов и нюхать ветер, узнавая запахи «своих» и чужих. Ему было о чем подумать, ведь он пережил столько событий – непонятных и страшных. Время шло, пережитые радость и страх как бы отдалялись. Теперь можно было вспомнить и увидеть конец и начало сразу. Вожак разведал, освоил огромную территорию в изменившемся после катастрофы мире. Только этого было мало – пришлось долго водить «своих», заставляя их запоминать маршруты между летними и зимними местами кормежек. Двуногие стали готовить удобную еду для молодняка и кормящих самок. Мамонты привыкли к этому, но настало время, когда Рыжему показалось, что мир вновь начал меняться – двуногие попытались нанести ущерб «своим». Знакомый человечек утверждал, что это другие двуногие. Наверное, так оно и было: Рыжий видел, как они убивали друг друга. Животные так не поступают… А потом все перепуталось – в теплый период Рыжий стал встречать семейные группы «своих», в которых почемуто присутствовали молодые двуногие. Самки относились к ним как к собственным детям. Это было странно, это было, наверное, неправильно, но Рыжий не возражал – такие изменения не казались опасными. В последние годы его беспокоило другое.
Старый мамонт, конечно, не умел считать, не знал законов развития популяций животных. У него была инстинктивная программа, которая никогда еще не давала о себе знать, а теперь стала потихоньку активизироваться, накапливая признаки неблагополучия. В течение года мамонты перемещаются на сотни километров, однако стараются не покидать освоенную территорию. Им нужен ровный твердый грунт под ногами, обильный корм и удобные подступы к воде. Такое сочетание встречаются далеко не в любом месте. В первые годы после катастрофы рождалось много детенышей. Благодаря Рыжему, а потом и помощи двуногих, очень многие из них выжили. Прошло время, и рожденные в те годы стали приближаться к возрасту взрослых. Но их на освоенной территории оказалось слишком много. Старый вожак чувствовал это: чуть более беспокойными сделались самки – предводительницы семейных групп, у самцов появилась агрессивность, которой раньше не было. Стадо должно расселяться по мере взросления молодежи, но поколение, которое могло бы возглавить отселение, очень малочисленно – в катастрофе оно погибло почти поголовно. Значит, наступит год, когда молодые мамонты окажутся лишними, а увести их прочь будет некому. Им придется ссориться изза корма или уходить в неизвестность.
Рыжий не рассуждал, не анализировал ситуацию, как это делают люди. В нем просто крепла уверенность, что скоро опять нужно будет когото кудато вести. Хватит ли у него на это сил – другой вопрос. Хуже, что он, оказавшись первым, не будет знать, куда двигаться – никаких запасных маршрутов его память не хранит. Значит, надо вновь искать, опять разведывать пути.
Он, конечно, не шел, как корабль, взятым курсом. Он пасся – кружил, петлял, иногда возвращался назад, но тем не менее постепенно смещался в места малознакомые, а потом и вовсе незнакомые. К началу зимы он оказался в стране невысоких гор с широкими плоскими вершинами. На этих вершинах коегде росла хорошая
