Каменный век. Гексалогия

вконец обалдевший Семен.
– Там, помоему, должны быть еще месторождения, – с важным видом заявил Юрайдех и вдруг хитро подмигнул: – Нельзя такое богатство без догляду оставлять!
– В общем, идут по земле лоурины… – пробормотал Семен.
– Пилигримы, – поправил сын и продолжил:

… За ними поют пустыни,
вспыхивают зарницы,
звезды горят над ними,
и хрипло кричат им птицы…

– Красиво… Ты что же, стихи сочиняешь? Про странниковбогомольцев и пустыни, которых в этом мире еще нет?
– Что вы! Это же Бродский! Его стихи Митяев с Марголиным на музыку положили, и получилась песня. Вы же знаете слова:

…и хрипло кричат им птицы:
что мир останется прежним,
да, останется прежним!
Ослепительно снежным
И сомнительно нежным.
Мир останется лживым,
мир останется вечным,
может быть, постижимым,
но всетаки бесконечным…

– Ты уж сначала напой, – попросил Семен. – Я подзабыл чтото…
– Да, – кивнул парень, – вначале там сложная вязь из слов, но я все помню:

Мимо ристалищ, капищ,
мимо храмов и баров,
мимо шикарных кладбищ,
мимо больших базаров,
мира и горя мимо,
мимо Мекки и Рима,
синим солнцем палимы,
идут по земле пилигримы…

Пока Юрайдех пел, Семен откинулся на свою импровизированную подушку в полном изнеможении. Мыслей у него было только две: «А он не фальшивит!» и «Я больше не могу!». Он так и сказал вслух, когда певец умолк:
– Все! Я больше не могу! Колись! Колись, откуда слова знаешь! И не говори, что из моей памяти! Нету их там!! Я всего несколько строчек когдато слышал – в гостях у приятеля!
– А вам не дует, Семен Николаевич? – потупился сын. – Может, окно закрыть?
– Я что сказал?!
– Так ведь бульон остынет… Поешьте, а? Эльха придет и ругаться будет – она велела вас сразу кормить, когда проснетесь…
– Еще раз повторяю: ОТКУДА СЛОВА ЗНАЕШЬ?!
– По радио исполняли, – вздохнул Юрайдех. – Оно все время на кухне тихонько играло, но я расслышал и запомнил…
– Тааак… – сказал Семен и начал елозить, пытаясь сесть. Это ему почти удалось, но в последний момент подвели руки – локти разом подломились, и он плюхнулся на спину, тюкнувшись затылком о стену. Наверное, именно этого ему и не хватало, чтобы цепь замкнулась. Вспышка боли с предельной резкостью высветила картину недавнего прошлого – со всеми подробностями и деталями, упущенными зрением, не воспринятыми сознанием. Старейшины и вождь над безжизненным телом сына. Он – Семен – смотрел тогда только на его лицо, изо всех сил стараясь уловить движение век, признаки дыхания. И ни до чего больше ему дела не было.
…Медведь привычно потрогал артерию, пощупал ребра и дал прогноз:
– Оклемается!
– Куда ж он денется! – согласился Кижуч. – Но что бы это значило?
– Это значит, – сказал вождь, – что парень не Волк и не Тигр. Похоже, он с Семхоном одной крови.
– Да, – кивнул Кижуч. – Первозверь.
– А что я вам говорил?! – самодовольно ухмыльнулся Медведь. – Это ж не человек, а настоящий Зверь!..
Вот теперь Семен во всех подробностях вспомнил, как стянули с парня рваный меховой балахон, как озадаченно переглянулись старейшины, как слегка пожал плечами Черный Бизон. А затем было дано заключение о родовой принадлежности посвященного – в этом мире появился второй человек Первозверя.
«Что такого увидели главные лоурины?! Почему сразу поняли, что парень в мистическом родстве со мной – человеком из будущего?! Да ничего особенного… Смешно даже… Просто…
Просто ЮРКА БЫЛ В ТРУСАХ!
И не в какихнибудь, а в широких семейных, с белыми ромашками на голубом фоне. Такие у меня были на пятом курсе института. Уезжая по распределению, я забыл их дома в шкафу, как, впрочем, почти весь запас носков. Потом пришлось покупать новые. Только всего этого вождь и старейшины не знали – они просто опознали вещь из будущего…»
– Больно? – участливо поинтересовался Юрайдех. – Я бы помог…
– Больно, – признался Семен. – Как там мама?
– Ольга Степановна? Нормально, кажется… Говорит, никогда не верила, что вы погибли…
– Рассказывай! – приказал Семен. – Все рассказывай. Медленно и с подробностями