При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
– еще и самого загрызут! Чтобы не возвращаться, он надел рюкзак, благо тот был практически пуст, взял арбалет, посох и двинулся вниз, обходя по широкой дуге раненого мамонта.
Он приблизился со стороны ног, наверное, метров на тридцать и все равно не сумел выбрать место, попав в которое можно было бы все разом закончить. Пока он шел, мамонт то начинал шевелиться, то надолго затихал. И вдруг…
То ли раненый почуял приближение постороннего, то ли это была агония, только он начал ворочать головой, двигать ногами, раскачиваться и вдруг, издав низкий утробный звук, перевернулся на живот! Уперся бивнями в землю и разогнул задние ноги! А потом и передние!
Встал!!
То ли он хотел сделать шаг, то ли его просто качнуло – он переступил ногами…
Такой звук издает разрываемая ветхая ткань, так шипит проколотая шина… Тело гиганта содрогнулось, и из его живота на землю обвалилась гора красносерых бугристых внутренностей. Они шевелились…
Мамонт вскинул вверх свои огромные уродливые бивни, поднял хобот и издал мощный короткий рев.
Он был адресован кудато вверх и вправо, но это был не крик боли, нет! Это был призыв противника, вызов на бой!
Казалось, что передать словами все, что вложено в этот звук, просто невозможно: «Дай мне сражаться! Ты не можешь уйти, не можешь бросить меня! Я на ногах и могу сражаться!» И в то же время это была отчаянная в своей безнадежности мольба: «Дай мне умереть! Дай!! Я соберу все силы, все, что осталось, и нападу – только убей!! Только не оставляй!!!»
Семену стало настолько страшно, что на несколько мгновений он потерял контроль над собой. Ничего больше не видя и не слыша, он упер приклад в плечо, прицелился поверх болта в так называемую «сердечную область» и спустил тетиву.
Мощная отдача. Чмокающий звук попадания.
Мамонт стоял, наверное, еще секунды три.
А потом рухнул.
И по тому, как упала лишенная внутренностей туша, как вздыбились бивни, вывернув голову, как обмякли ноги, Семен безошибочно понял, что Черный больше не шевельнется. Потому что мертв.
А потом он понял, к кому был обращен последний призыв.
Метрах в пятидесяти стоял Рыжий.
Мгновения хватило, чтобы в человеческом мозгу промелькнуло все: победитель не бросил подранка, он просто ходил около него кругами. Большими. Он не прятался, но Семен смотрел только на раненого, на его агонию. И не видел ничего больше. Теперь он пришел…
Стресс? Шок? Или как там называется состояние, в котором время растягивается, а расстояние сжимается? Перезарядить арбалет, бежать – даже тени такой мысли не мелькнуло на границе сознания. И не потому, что это было заведомо бесполезно. Просто…
Просто они стояли и смотрели друг на друга.
Глаза в глаза.
Пятитонная бурая громада и маленький хрупкий человечек.
Вместе со всем, что у него есть, он, наверное, весит меньше, чем вот этот бивень. Левый.
Маленькие, пронзительно пристальные глазки мамонта покачивались из стороны в сторону. И росли.
Расстояние между глазами увеличивалось, и вскоре Семен видел уже только один. А потом и его заслонил розовосерый раздвоенный конец хобота.
Лица коснулось теплое и такое шершавое, что на коже, наверное, остались мелкие царапинки.
Ноздри расширились и шумно втянули воздух.
А потом перед ним опять были два глаза. Но они находились так далеко друг от друга, что смотреть в оба сразу было трудно.
– «Ты убил».
– «ТЫ убил!»
– «Я… не смог. Ты».
– «Да».
– «Был Вожак. Отец. Теперь нет».
– «Нет».
Глаза исчезли, весь мир заслонила бурая спутанная шерсть. Потом переступающие задние ноги, хвост и спина, круто поднимающаяся к горбу над лопатками. Мамонт уходил.
И ушел.
Человек сел на землю и обхватил голову руками.
* * *
Семен так и не смог понять, что же с ним случилось: вроде бы дико разболелась голова, а потом… Потеря сознания, обморок, сон? А черт его знает! Во всяком случае, возвращение к жизни больше напоминало пробуждение, чем выход из нокаута. И, между прочим, было не вполне добровольным: рядом ктото громко разговаривал, упоминая его имя.
– …разбудить его! Разреши, брат! Я понимаю, что недостоин, что мне нельзя приближаться к живым, но ты все равно разреши! Мы же все одной крови, а в том, что я живу мертвым, нет моей вины. Так захотел Семхон! Он тоже был мертвым, но мамонт отдал ему жизнь. Семхон сильный колдун, он обещал помочь мне возродиться. Теперь и я верю в это, ведь в Среднем мире он стал членом нашего Рода! Разреши разбудить его, брат!
Судя по усталым интонациям в голосе, Атту говорил уже давно, причем одно и то же, а его собеседник не отвечал. Семен открыл глаза и… чуть не рассмеялся.
Картина того стоила: метрах в трех от него сидел
