При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
плескалась какаято жидкость, давая блики от света костра. На этом приготовления были закончены – никто никуда больше не уходил и не бегал, все население теперь сидело и стояло за спинами воинов.
Гомон постепенно затих, все чегото ждали. Наконец поднялся со своего места старейшина, которого Атту представил как Горностая. Некоторое время он стоял, дожидаясь полной тишины, а потом трижды протяжно взвыл – подняв вытянутые руки над головой, разводя их в стороны горизонтально и, наконец, опустив, как бы указывая на землю. Собственно, это был и не вой, а какието фразы, но отдельных слов Семен не разобрал. После этого Горностай сел на свое место, а толпа вновь загомонила.
К колоде приблизился юноша. Предметом, похожим на миску или плошку, он аккуратно зачерпнул жидкость и, держа сосуд на вытянутых руках, отдал его Горностаю. Тот принял и, помедлив некоторое время, отпил изрядную дозу и передал миску Медведю. Медведь допил остаток. Юноша забрал у него сосуд, вновь наполнил и отдал на сей раз Кижучу. Остаток допил Художник, после чего настала очередь воинов. Поскольку посудина была мелкой, а народу много, каждый отхлебывал по глотку и передавал соседу. Когда посудина опустела, ее вновь наполнили и опять пустили по кругу, но уже с другого конца незамкнутой окружности. Семен подумал, что это, пожалуй, справедливо, но, похоже, тем, кто сидит в центре, достанется двойная порция. Впрочем, у самих участников это никаких нареканий не вызвало. Если это и была пьянка, то какаято странная: никто не произносил тостов, не закусывал и не занюхивал напиток. Приняв дозу, люди остались на своих местах и даже начали негромко переговариваться.
Атту шумно сглотнул слюну, и Семен решился задать пару вопросов:
– Это у них что, волшебный сосуд?
– Угу, – подтвердил туземец, – из черепа волка – животного нашего Рода.
– А пьют что?
Атту вздохнул с откровенной завистью и пустился в объяснения, из которых Семен понял только, что, среди прочего, для приготовления напитка используют какието грибы. В чем смысл употребления напитка он уяснил совсем плохо – чтото связанное с мирами и их границами.
Довольно долго у костра ничего не происходило – народ тихо гомонил. Семену стало скучно, и он уже готовил новые вопросы своему спутнику, когда один из воинов, издав короткий рык, встал на четвереньки, а потом повалился на землю. Насколько можно было рассмотреть с такого расстояния, у него начались судороги, сопровождающиеся рвотой. Его примеру последовал еще один мужчина, затем еще…
Вероятно, волшебный напиток начал действовать: вскоре все взрослое население мужского пола корчилось на земле, издавая, скажем так, не очень аппетитные звуки.
«Отравление, – поставил диагноз Семен. – А ведь у них, наверное, не только рвота, но и понос…»
Впрочем, коекто из мужчин, в частности Горностай и Художник, умудрились сохранить вертикальное положение, но и им приходилось не сладко. Вокруг лежащих тел возникла какаято суета, организованная подростками и женщинами, вновь замелькал пресловутый сосуд из черепа волка.
Семен не сразу понял, что они там делают, а когда понял, его самого замутило: собирают мочу отравленных и пьют ее!
Да еще чуть ли не ссорятся изза «дозы»!
Вероятно, яд не успевал полностью разложиться на пути от глотки до мочевого пузыря. Того, что осталось, употреблявшим «вторичный продукт» явно хватило – коекто тоже валился в судорогах на землю, а остальные потихоньку впадали в невменяемое состояние. Этот разврат продолжался, наверное, не менее часа, причем Семен заметил попытки сбора и использования продукта двойной и даже тройной «перегонки». Последнее доставалось совсем уж сопливой молодежи и существам, которые являлись, наверное, пожилыми женщинами.
В задних рядах еще делили остатки мочи, когда мужчины начали приходить в себя (или еще кудато) и потихоньку рассаживаться по своим местам. Сохранение равновесия многим давалось с немалым трудом.
Горностай сидел на земле, опершись спиной о бревно, и раскачивал голову из стороны в сторону как тряпичная кукла. Кижуч предпринимал отчаянные попытки на это бревно сесть, но каждый раз промахивался и валился на землю – его это очень веселило. Медведь, лежа на боку, пытался сосчитать свои конечности, но каждый раз сбивался и с хохотом начинал сначала. Художник вел себя вполне прилично – тихо ходил на четвереньках вокруг костра, аккуратно переступая через лежащих.
Наконец Горностай перестал мотать головой, поднял лицо кверху и издал протяжный горловой звук. Те, кто был в состоянии, его нестройно поддержали. Это придало ему сил, и он, с трудом поднявшись на ноги, двинулся вокруг костра. Встретив ползущего навстречу Художника, Горностай
