При испытаниях нового прибора для изучения слоев горных пород произошла авария. Семену Васильеву осталось только завидовать своим товарищам: они погибли сразу, а он оказался заброшен на десятки тысяч лет назад – в приледниковую степь, где бродят мамонты, носороги и саблезубые тигры.
Авторы: Щепетов Сергей
остановился, некоторое время рассматривал его, потом вновь возопил, воздев руки к ночному небу, и двинулся дальше. Художник согласно кивнул, развернулся и пополз за ним следом.
Вероятно, по плану, который был известен всем участникам мероприятия, судороги и рвота должны были смениться состоянием расслабленности и потерей координации. За этим следовало возбуждение, потребность в двигательной активности. Один за другим мужчины вставали на ноги и присоединялись к кружению вокруг костра. Воздевание рук и неразборчивые вопли постепенно становились все более дружными и громкими. Вся остальная публика, оставаясь на месте, тоже начала орать и махать руками.
– Что они кричат? – спросил Семен.
– Они произносят мольбузаклинание, обращенное к жителям Верхнего мира.
– А почему я ни слова не понимаю?
– Никто не понимает, – заверил его Атту. – Это древний язык наших предков.
«О Господи! – подумал Семен. – У них тут, в каменном веке, своя древность!»
Между тем воодушевление мужчин в «хороводе» все нарастало, плавно переходя в исступление. Оттертый в сторону Художник раз за разом предпринимал попытки подняться на ноги. Наконец ему это удалось, правда не самостоятельно, а с помощью подростков. Некоторое время он стоял, покачиваясь и пытаясь понять, что происходит вокруг. В конце концов понял, но не стал встраиваться в общий хор, а, наоборот, чтото завопил не в тему, переходя на визг. Удивительно, но его послушались! Ктото остановился, ктото продолжал двигаться. Возникли давка и столпотворение, в ходе которого один из воинов свалился в костер. На удивление неторопливо он поднялся, опираясь руками о раскаленные угли.
Неразбериху прекратил все тот же Горностай, который протолкался вперед и вновь с завываниями двинулся вокруг костра, но уже в другую сторону. Воины коекак перестроились и потянулись за ним. Фразы на сей раз выкрикивались несколько иные, и воздевания рук не производилось.
– Теперь они обращаются к жителям Нижнего мира, – пояснил Атту.
– Долго еще это будет продолжаться? – поинтересовался Семен. – И чего мы тут сидим?
Из ответа туземца он понял, что ночью времени (даже в местном понимании) почти нет и, соответственно, его первый вопрос лишен смысла. А на месте они сидят потому, что события еще не доразвились до нужного момента.
Когда возбуждение стало всеобщим, из толпы воинов вывалился старейшина, которого Атту назвал «Кижучем». Точнее, это Семен так перевел для себя обозначение крупного самца нерестового лосося – называть, даже мысленно, пожилого мужчину «кетой», «горбушей» или «неркой» ему было както неудобно. Причем имелся в виду именно проходной лосось – цветной, горбатый и зубастый, идущий в реку на первый и последний в своей жизни нерест.
Так вот этот самый Кижуч пробрался к треноге с подвешенными чурбаками и извлек откудато две недлинные обструганные палки. Этими палками он принялся стукать по чурбакам, которые в ответ издавали довольно мелодичный звук, причем каждый чурбак – свой. При этом старейшина чтото напевал или скандировал, но сначала его не было слышно за общим шумом. Постепенно он, входя в раж, запел громче, и народ начал кучковаться вокруг него и пытаться подпевать.
Сначала это выглядело просто как гомон и шум, сквозь который пробивался трехтоновый голос деревянного тамтама. Хорошо подобранный ритм, как известно, производит завораживающее впечатление даже на уравновешенного трезвого человека, а уж на невменяемую и жаждущую отдаться чьейто воле толпу – и говорить нечего. Так что минут через десять все дружно вопили чтото неразборчивое, причем Кижуч как бы спрашивал, а толпа отвечала:
– Тхедуайя мхаанитту? Тхедуайя мхаанитту?
– Мгутелоу ту тхе! Мгутелоу ту тхе!
– Скардихонья мхаанитту? Скардихонья мхаанитту?
– Мгутелоу ту тхе! Мгутелоу ту тхе!
И так четыре раза, а потом еще какаято абракадабра в виде «припева».
– Ну, а это что значит? – поинтересовался Семен, которому происходящее порядком надоело: он что, массовых пьянок никогда не видел? Да у нас в какомнибудь горняцком поселке, да в день получки…
– Призывают сюда жителей других миров – умерших и еще не рожденных, – коротко пояснил Атту.
Туземец вслушивался напряженно, покачивал в такт головой и чтото шептал. Тем не менее Семен рискнул задать еще пару вопросов:
– А потом что будет?
– Потом бабами займутся.
– А когда же драться?
Атту чуть помедлил, как бы обдумывая ответ:
– Нет, драться, наверное, не будут – выпили мало.
Между тем ритм нарастал, и толпа впадала в неистовство. Люди драли глотки во всю мочь, не замечая друг друга, ктото подпрыгивал, ктото носился кругами, ктото в экстазе валялся по земле
