Каньон Холодных Сердец

для человека, предпочитавшего наблюдать за жизнью других, а не жить своею собственной.
Запоздалый удар землетрясения застал Эппштадта на предпоследней ступеньке лестницы. Хотя Гарри отнюдь не отличался проворством и ловкостью, две ступеньки, отделявшие его от двери в подвал, он преодолел одним прыжком. Стены издавали злобное рычание, словно там были замурованы голодные тигры. Эппштадт понимал, что подвал далеко не самое удачное место для того, чтобы переждать землетрясение – особенно если этот легкий толчок окажется не запоздалым эхом, а предвестием нового разгула стихии. Было бы разумнее – намного разумнее – подняться по лестнице и переждать, пока голодные тигры не успокоятся. Но Эппштадт не собирался подниматься обратно. Большую часть своей жизни он руководствовался исключительно соображениями разума, неизменно выбирал безопасную дорогу и проверенный маршрут. Теперь же ему вдруг захотелось поиграть с опасностью и посмотреть, каковы будут последствия.
Однако это вовсе не означало, что он намерен рисковать своей драгоценной жизнью попусту. Прямо перед ним виднелся дверной проем. Эппштадт решил, что здесь ему будет безопаснее, чем в коридоре. Он устремился к намеченному убежищу, но тут дрожь, сотрясавшая дом, внезапно стихла.
Эппштадт с облегчением перевел дух.
Он огляделся по сторонам. Скорее всего, Джой находился в загадочной комнате, что скрывалась за дверью; больше ему негде было прятаться.
Гарри приблизился к двери. Заглянул внутрь. Сначала он ничего не увидел, лишь кромешную тьму. Он протянул руку и принялся шарить по стене в поисках выключателя, как это делали многие до него. Так ничего и не обнаружив, он ощутил острый приступ любопытства. В конце концов, разве он не хотел приправить собственное пресное существование умеренной долей риска? Сейчас ему представилась для этого великолепная возможность. Войдя в эту пресловутую комнату, расположенную в подвале безумного дома, он, возможно, совершит самый безрассудный поступок в своей жизни.
Прохладный бриз коснулся его лица, словно в знак приветствия. А потом ветер будто подхватил его и перенес через порог в мир – да, несомненно, это был целый мир, а не просто комната, – раскинувшийся за дверью. Эппштадт поднял взгляд к небесам и увидал солнце, на три четверти закрытое луной, и легкие перистые облака, которые так занимали его воображение в детстве, – он гадал тогда, кто придал им такие изящные, такие затейливые очертания. На востоке с неба сорвалась звезда, и Эппштадт провожал ее глазами, пока она, вспыхнув напоследок, не погасла где-то за деревьями.
А вдалеке, за темной чащей леса, сверкала морская гладь. Эппштадт догадался, что это не Тихий океан. Корабли, скользившие по воде, напоминали шхуны и корветы из фильмов Эррола Флинна – «Морской ястреб» и тому подобное. В детстве Эппштадт обожал эти фильмы. Парусники же приводили его в неописуемый восторг.
Прошло двадцать шесть секунд с того момента, как руководитель студии «Парамаунт» – человек, который на протяжении всей своей профессиональной карьеры неизменно заглушал в себе голос мечтательного мальчишки и не расставался с маской надменного пренебрежения ко всякого рода чудесам и мистическим вывертам, – ступил в Страну дьявола. И страна эта завладела им без остатка.
– Иди и ничего не бойся, – ободряюще шептал ему на ухо морской ветер.
И Гарри пошел. Стоило ему увидеть парусники, несущиеся под голубыми небесами, как весь его цинизм улетучился без остатка. Эппштадт снова был юным и мечтал стать героем.

Тодд стряхнул с себя остатки сна, более напоминавшего кому. Оглядевшись вокруг, он обнаружил, что лежит на громадной кровати в хозяйской опочивальне дома Кати Люпи в каньоне Холодных Сердец. Рядом с ним, сжав свое изящное тело в комочек, спала сама Катя. Во сне она крепко обвила его руками, словно боялась, что он опять исчезнет. Женщина слегка похрапывала, как и в тот день, когда он нашел ее в домике для гостей. Такая человеческая, такая милая черта! После всех передряг, которые они пережили вместе, этот домашний звук показался ему особенно трогательным.
Последние несколько часов были насыщены кошмарами; обрывки жутких воспоминаний проносились в голове Тодда, когда он, осторожно высвободившись из Катиных объятий, тихонько соскользнул с кровати. У Пикетта вновь перехватило дыхание, стоило ему вспомнить, как он, повернувшись к берегу спиной, покорно последовал за Катей в темные воды океана. Никогда в жизни ему не было так страшно. Но подруга крепко сжала его руку; она неотрывно смотрела на него, волосы ее развевались, а лицо было невыразимо прекрасно. И он подумал: если ему суждено