Каньон Холодных Сердец

только слушать непрерывный поток ее слов, изредка вставляя односложные реплики.
– Ты помнишь этого паршивца, Руни?
– Смутно.
– Судя по твоему неуверенному тону, ты имела счастье его забыть. Он полицейский детектив. Это с ним мы говорили, когда явились в полицию. Вспомнила теперь? Круглая морда, лысый как колено. И от него еще ужасно разило одеколоном.
Именно воспоминание о приторно-сладком запахе одеколона вызвало в сознании Тэмми образ дотошного детектива.
– Теперь вспомнила, – сообщила она.
– На днях он мне звонил. Тебя он не беспокоил?
– Нет.
– Сукин сын.
– Чем он провинился?
– Тем, что опять взбудоражил мне все нервы как раз в тот момент, когда я начала немного приходить в себя.
В голосе Максин послышалась искренняя досада. Изумленная Тэмми узнала отголосок того безумия, что терзало ее днем и ночью, во сне и наяву. Неужели у нее есть нечто общее с этой женщиной, к которой она в течение многих лет питала лишь ненависть, приправленную толикой зависти? В это верилось с трудом.
– И что же хотел от тебя этот сукин сын? – с удивлением услышала Тэмми собственный голос. Еще одна неожиданность: без всякого усилия ей удалось не только произнести довольно длинную фразу, но и расположить слова в нужном порядке.
– Сказал, что пишет книгу. О том, что с нами случилось. Представляешь, какая наглость…
– Про книгу я знаю, – перебила Тэмми.
– Знаешь? Так он все же с тобой разговаривал?
– Нет. Со мной разговаривал Джерри Брамс. Он и рассказал мне о намерениях этого… детектива.
Разговор с Джерри казался Тэмми таким далеким, словно произошел несколько месяцев назад.
– Хорошо, значит, мне не придется долго объяснять, – сказала Максин. – Перехожу сразу к делу. Я наняла целую банду адвокатов, чтобы выяснить, имеет ли этот гад право использовать наши показания для своей долбаной писанины. И представь себе, адвокаты в один голос утверждают, что имеет. Он может написать о каждом из нас все, что в его дурную голову взбредет. Закон ему в этом не препятствует. Конечно, мы можем возбудить против паршивца судебное преследование, но это…
– Создаст вокруг него шум и послужит рекламой его книге, – подсказала Тэмми.
– Именно так считает мой адвокат, Пельтцер. Он утверждает, нам лучше сидеть и не рыпаться. Переждать, пока книгу прочтут и благополучно забудут.
– Скорее всего, он прав. Но, как бы то ни было, я не собираюсь помогать этому Руни, или как его там.
– Никто из нас не собирается. Но, боюсь, засранец прекрасно обойдется и без нашей помощи. Материала у него достаточно.
– Да, конечно, – протянула Тэмми. – Но, говоря откровенно…
– Тебе на это ровным счетом наплевать.
– Ты угадала.
Обе собеседницы смолкли. Разговор, похоже, исчерпал себя. Наконец Максин произнесла тихим и нарочито равнодушным голосом:
– Послушай, Тэмми, а у тебя никогда не возникает желания вернуться назад, в каньон?
В трубке вновь повисло молчание.
– Это желание меня совсем истерзало, – неожиданно для себя самой выпалила Тэмми.
То был не просто откровенный ответ – Тэмми казалось, что она призналась в тайном грехе, постыдном и тяжком. Но солгать она не могла: она постоянно ощущала, как это запретное желание шевелится в глубинах ее взбудораженного сознания.
– Я тоже часто думаю о каньоне. Об этом жутком доме и о том, что мы там видели, – призналась Максин. – Понимаю, что это нелепо. После всех тех кошмаров, которых мы там натерпелись…
– Да… это нелепо.
– Но я ничего не могу с собой поделать…
– Меня все время томит какое-то странное чувство… Пожалуй, его можно назвать ощущением незавершенности.
– Да. Именно так, ощущение незавершенности, – с радостью подхватила Максин. – И почему только я не позвонила тебе раньше, Тэмми? Я знала, ты сразу меня поймешь. Мне тоже кажется, я оставила там незаконченное дело. Некое важное дело.
Тэмми внезапно открылась истинная суть их разговора. Значит, не одна она переживает тяжелые времена. Максин тоже страдает – Максин, которую Тэмми всегда считала железной женщиной. Деловой, самоуверенной и непробиваемой. В том, что Максин разделяла ее чувства, было нечто весьма утешительное.
– Дело в том, что я не хочу отправляться туда одна, – продолжала Максин.
– Но я не уверена, что готова вернуться.
– Я тоже. Зато я уверена в другом – чем дольше мы будем оттягивать поездку, тем сильнее будем себя изводить. А нам и так приходится нелегко, правда?
– Правда, – выдохнула Тэмми, позволив наконец своему отчаянию выплеснуться наружу. – Нелегко – это слишком мягко сказано. Я живу в состоянии постоянного