Все началось с того, что преуспевающий голливудский импрессарио Биллем Зеффер приобрел у хозяев древней румынской крепости для своей возлюбленной, киноактрисы Кати Люпи, старинные изразцовые интерьеры и перевез их в Америку, в каньон Холодных Сердец. Мог ли он знать, что, обустраивая у себя во дворце так называемую Страну Дьявола, он действительно впускает в мир силы, которым лучше бы пребывать в Аду?
Авторы: Баркер Клайв
Пожалуй, этим идиоткам, ее бывшим товаркам по фэн-клубу, хватит обрывков костюмов Пикетта и его автографов. Фотографий им не видать.
Тэмми медленно приблизилась к шкафу – сегодня ей пришлось так много хлопотать, что у нее начали болеть ноги – и, привычным движением отодвинув кассеты, засунула руку в тайник и бережно извлекла коробку с фотографиями.
Все прочее пусть станет добычей огня или фанаток, но эту свою святыню она сохранит, решила Тэмми. Зажав коробку под мышкой, она вышла во двор посмотреть, как дела у ее верного кострового.
– Что, это тоже в огонь? – спросила Максин, указав на коробку.
– Нет, это я возьму с собой.
– Значит, в твоей коллекции есть раритеты, с которыми ты все же не можешь расстаться?
– Это всего лишь фотографии Тодда.
Костер горел вовсю, над ямой ходили прозрачные волны горячего воздуха. Стоило Тэмми выйти во двор – и пламя вновь приковало ее взор. Наблюдая за пляской огненных языков, она открыла коробку… И вдруг какой-то внезапный импульс – возможно, приступ стыда за те блаженные минуты, что она провела, любуясь этими фотографиями, – заставил ее одним резким движением швырнуть содержимое коробки в огонь.
– Ты на редкость непоследовательна в своих решениях, – ухмыльнулась Максин.
– Есть такой грех.
Языки пламени жадно лизали фотографии, но Максин удалось рассмотреть некоторые из них.
– Здесь он такой молодой.
– Да. Это он на съемках «Уроков жизни».
– А негативы ты тоже бросила в огонь?
– Не спрашивай.
– Наверняка за эти снимки ты выложила целое состояние. Но он здесь чертовски хорош, что правда, то правда.
Наконец почти все из четырнадцати фотографий постигла та же печальная участь, что и прочие экспонаты коллекции. Тэмми испустила тяжкий вздох.
– Уж теперь-то точно все? – спросила Максин.
– Думаю, да. Остальное пусть достанется членам Общества поклонников Тодда Пикетта.
– Я умираю от жажды. Почему-то, когда смотришь на огонь, ужасно пересыхает во рту.
– Принести тебе пива или кока-колы?
– Не надо. Давай лучше сядем в машину и поедем домой.
– Домой, – эхом повторила Тэмми. Женщина в последний раз взглянула на горстку черной золы, оставшуюся от ее сокровищ.
– Да, домой, – сказала Максин, взяла руку Тэмми и коснулась ее губами. – У нас с тобой есть дом.
Огонь принялся пожирать последнюю фотографию, лежавшую на самом дне коробки. Тэмми особенно любила этот снимок. Взгляд Тодда был настолько живым и подвижным, что ей всегда казалось, будто актер смотрит не в камеру, а прямо на нее. Уголки фотографии уже почернели и обуглились. Еще секунда – и изображенный на ней человек исчезнет навсегда.
Так же стремительно, как она швырнула коробку в костер, Тэмми нагнулась и выхватила из огня снимок. Она попыталась задуть пламя, уже охватившее фотографию, но оно вспыхнуло лишь сильнее.
– Дай сюда, – буркнула Максин, вырвала у нее фотографию, бросила на землю и затоптала пламя. – Я же говорю, ты ужасно непоследовательна, дорогая, – с понимающей ухмылкой повторила она.
Тэмми бережно подняла снимок и стряхнула с него последние искорки, похожие на крошечных оранжевых червячков. Огонь успел на три четверти уничтожить изображение, а на оставшейся почерневшей части красовался отпечаток подошвы Максин. Но лицо, плечи и грудь Тодда уцелели. Глаза его по-прежнему смотрели не в камеру, а на нее, на Тэмми. Такие близкие и такие чужие глаза.
– Ты хочешь сохранить этот снимок? – спросила Максин.
– Да. Если не возражаешь, давай вставим его в рамочку и найдем для него в доме подходящее место. Так чтобы время от времени мы могли подойти и сказать Тодду: «Привет».
– Так и сделаем.
Максин направилась к дому.
– Я сейчас позвоню в аэропорт, узнаю, когда следующий рейс на Лос-Анджелес Мы покончили с твоими делами?
– Полностью.
Максин ушла, а Тэмми впилась взглядом в фотографию, которую все еще держала в руке. Подруга была права: она спохватилась слишком поздно. Но наверняка им обеим еще не раз захочется взглянуть на это лицо. А когда наступит старость, этот пристальный взгляд будет дарить им надежду на желанную встречу в другом, лучшем мире.
Обернувшись, Тэмми удостоверилась, что Максин скрылась в доме, и быстро поцеловала потемневшие, остро пахнущие гарью остатки фотографии. Потом она улыбнулась изображенному там человеку, словно прощаясь с годами, наполненными сладостной и безнадежной любовью. Как бы то ни было, теперь она в мире со своим прошлым. Тэмми сунула фотографию в карман и ушла в дом, а огонь продолжал полыхать в яме для барбекю, в которую Арни вложил столько труда.
На
