Все началось с того, что преуспевающий голливудский импрессарио Биллем Зеффер приобрел у хозяев древней румынской крепости для своей возлюбленной, киноактрисы Кати Люпи, старинные изразцовые интерьеры и перевез их в Америку, в каньон Холодных Сердец. Мог ли он знать, что, обустраивая у себя во дворце так называемую Страну Дьявола, он действительно впускает в мир силы, которым лучше бы пребывать в Аду?
Авторы: Баркер Клайв
в ужасе одни и те же слова: «Посмотри на меня, Господи, посмотри».
По сей день Тодд помнил нагое тело Макфарлейна со всеми его старческими проявлениями. Маленькая белая бородка, свисающая с дряблой мошонки, усеянный темными бородавками левый сосок груди, сморщенные складки кожи подмышек. Тодд стыдился собственной брезгливости и скрывал ее от других до тех пор, пока однажды не стал свидетелем разговора на эту тему. Оказалось, что подобные чувства испытывал не только он, и особенно они были свойственны мужской части обслуживающего персонала. Помимо него в доме престарелых служили еще четверо молодых людей, которые постоянно говорили об отвратительной стороне своих обязанностей. Один из них, чернокожий парень по имени Остин Харпер из Нового Орлеана, в этом вопросе оказался особенно красноречив.
– Я не дам себе дожить до такого состояния, – любил повторять он. – Уж лучше пустить пулю в лоб, чем дойти до такого ничтожества.
– А тебе и не придется, – отвечал ему Тодд.
– Откуда тебе знать, парень? – удивлялся Остин, по обыкновению похлопав Тодда по ягодицам.
– К тому времени, как мы состаримся, люди научатся справляться с этими проблемами.
– Хочешь сказать, мы будем жить вечно? Чушь собачья. На эти фантастические штучки я никогда не куплюсь, парень.
– Я не говорю, что мы будем жить вечно. Но к тому времени узнают, почему образуются морщины, и научатся их разглаживать.
– Да неужто? И ты надеешься, что тебя всего разгладят?
– Да, черт побери, надеюсь.
– Выходит, ты все равно умрешь, но умрешь гладким и красивым? – И он в очередной раз игриво толкнул его в зад.
– Слушай, заканчивай с этими своими штучками! – возмутился Тодд.
– Только при условии, что ты прекратишь вилять своей попкой перед моим носом, – рассмеялся Остин и отвесил Тодду третий, самый крепкий шлепок.
– Как бы там ни было, – не унимался Тодд, – плевать мне на то, что ты думаешь. Лично я собираюсь умереть красивым.
Его последняя фраза повисла в воздухе. Умереть красивым. Не слишком ли многого он хотел? Умереть красивым и никогда не стать таким, как бедный старый Дункан Макфарлейн. Никогда с ужасом не глядеть на свое нагое тело, приговаривая: «Господи, посмотри на меня, Господи, посмотри на меня, Господи…»
Два месяца спустя, когда Тодд уезжал из Флориды в Лос-Анджелес на кинопробу, он получил записку от Остина Харпера, который, предчувствуя, что они больше никогда не увидятся, счел необходимым сообщить, что был бы не прочь хорошенько пройтись по заднице Тодда «до самого Ки-Уэста и обратно». «Тогда, малыш, ты точно стал бы гладеньким», – писал Харпер.
«Кстати сказать, – добавил он в конце послания, – этот старый хрыч Макфарлейн неделю назад помер. Пытался посреди ночи самостоятельно принять ванну и захлебнулся в трех дюймах воды. Вот я и говорю, что более глупой вещи, чем старость, не придумаешь.
Оставайся гладким, парень. Тебе светит большое будущее. Я это точно знаю. Только не забудь меня поблагодарить, когда будешь получать свой «Оскар»».
– Эй, малыш?
Тодд плыл в какой-то темной пустоте, не чувствуя своего тела, которое, казалось, жило собственной независимой жизнью.
– Малыш, слышишь меня?
Несмотря на царивший вокруг мрак, Тодду было чрезвычайно приятно. Мир, в котором он пребывал, был лишен как людей, так и зверей. Вокруг не крутились алчные акулы, жаждущие поживиться его плотью. Если не считать обратившегося к нему голоса, Тодд отстранился от всего мирского и находил в этом состоянии блаженство.
– Слышишь меня, малыш? Если слышишь, пошевели пальцем.
Тодд знал, что это маленькая хитрость. Ловушка, чтобы опять заманить его в тот мир, где он когда-то жил, дышал и был несчастлив. Но он не желал туда возвращаться. Очень уж он казался хрупким, этот мир, слишком хрупким и слишком ярким. Тодду хотелось продолжать парить в пустынном мраке.
– Малыш… очнись. Это Донни.
Донни? Такого не может быть. Неужели это его старший брат Донни? Тот самый, с которым Тодд не общался уже несколько месяцев. И зачем, собственно говоря, ему вздумалось вытаскивать Тодда из такого приятного укрытия? Но, с другой стороны, если это не Донни, то кто еще? Никто, кроме Донни, не называл его малышом.
Тодд ощутил легкое волнение. Донни, слава богу, жил в Техасе. Что его могло сюда привести?
– Поговори со мной, малыш.
Тодд с большой неохотой попытался извлечь из себя нечто вроде ответа, но, когда открыл рот, с его губ сорвался такой глухой звук, точно он доносился с другой планеты.
– Донни?
– Ну, здорово! Должен сказать, что очень рад твоему возвращению на грешную
