Капитан «Летающей Ведьмы»

и взлета всех кораблей «экспедиторов», она дала современным джентльменам удачи двадцать минут на эвакуацию, после чего разнесла их корабль на куски мощной противокорабельной ракетой. Пусть теперь борются за выживание на этой безлюдной и полной враждебной человеку фауны планете. Насте ничего говорить не стала. Просто слетала по делам и все. Незачем волновать подругу лишний раз. У нее сейчас и так хлопот хватает. Ведь они обе – молодые мамы.
Ольга улыбнулась.
— Все-таки, права была Настя. Хреновая из меня мама. Как она говорила, что придется ей с детьми сидеть, так оно и вышло. Точно сказала про шило у меня… известно где. Ну, Настенька, тут уж ничего не поделаешь. Какая я есть – такая есть. кому-то из нас надо с детьми сидеть, а кому-то наше спокойствие, защиту и благополучие обеспечивать. И у меня это лучше получается. Как была я в душе лейтенантом Российского Императорского флота, так им и осталась. Даже рождение моей Анечки ничего не изменило. Пора признать, что я – воин и останусь им навсегда. Что тогда, что сейчас – в образе прекрасной дамы…
Взгляд Ольги упал на фотографии, стоящие на столе. На одной – они с Настей с малышами на руках, на другой – ее «Барс» с экипажем на палубе перед выходом в свой последний поход. Тот,

первый
«Барс»…  В 

той
 жизни…
Ольга с грустной улыбкой смотрела на снимки. Вглядывалась в лица товарищей, навсегда оставшихся на дне Балтики, упокоившихся в стальном корпусе своей субмарины. Смотрела на себя прежнего – молодого и полного радужных надежд офицера русского флота… Смотрела на ту, которая есть сейчас – молодую счастливую маму, получившую от судьбы сказочный подарок – новую жизнь…
— Да-а, Ваше благородие, господин лейтенант… Вы здорово изменились за четыреста с лишним лет… А в душе такой же (или – такая?), как и раньше… Как бы то ни было, вы есть. И отныне вы принадлежите не только себе. У вас долгожданная дочь Аня, появившаяся на свет вопреки всему и ставшая Рожденной нарушившей Запрет…
То есть вами, Ваше благородие, или фрау Миллер, или мадам Шереметьевой, или как вас там сейчас зовут… Не в именах дело. Ты, Оля, нарушила Запрет, хотя у тебя не было выбора. На карту была поставлена жизнь твоей еще не родившейся дочери…
Бабушка, я выполнила свое обещание, которое дала тебе много лет назад. Твою единственную просьбу, о которой ты просила меня. Когда ты узнала, кто я есть на самом деле. Когда узнала, что твоей прежней внучки Оли, прошедшей через состояние клинической смерти, больше нет, и в ее теле живет душа офицера русского флота, погибшего четыре века назад…
Я, как и обещала, родила дочь и передала ей свой дар, полученный от матери и раскрытый тобой. Ты помогла мне стать настоящей ведьмой, достойным потомком великого рода. И я обещаю тебе сделать Аню такой же. Недаром я дала ей твое имя…
Но получилось так, что теперь я – ведьма, нарушившая Запрет. Ты предупреждала меня об этом и от всей души желала, чтобы мне никогда не пришлось прибегать к этому…
Но увы, мне надо было выбирать между нарушением Запрета и жизнью Ани… И я выбрала. Я спасла свою дочь. Нарушила Запрет, применив свой дар для убийства и разбудила этим в себе кровожадного зверя, жаждущего одного – убивать… Хорошо, что мне вовремя удалось взять

его
под контроль…

Неожиданно прозвучал сигнал вызова от секретаря, вырвав Ольгу из мира воспоминаний.
— Мадам, господин Гофман на связи. Соединить?
— Да, Марта, соедините.
Экран видеофона мигнул, и на нем возникло изображение местного координатора Франца Гофмана.
— Добрый день, мадам! Я сейчас на грузовом терминале космопорта. Совершает посадку наш контейнеровоз «Антей». Вы просили предупредить о прибытии.
— Добрый день, господин Гофман! Что это за официоз, Франц? Что на тебя такое нашло?
— Прости, Оля, не хотел при посторонних. А то, вдруг ты не одна. Корабль садится, там все чисто. Ты собиралась приехать в космопорт. Ждать тебя?
— Да, конечно. Прямо сейчас и выезжаю. Если будет что-то срочное, звони мне в машину.
Ольга отключила связь и усмехнулась. Ишь, как завилял хвостом, христопродавец. Давно ли при всех мне тыкал и посматривал свысока. А теперь надо же: «Добрый день, мадам!» Как запахло жареным и пошла речь не о деньгах, а о спасении твоей драгоценной шкуры, ты на все согласился.