1916 год. Разгар Первой мировой. Лейтенант Русского военно-морского флота Николай Верещагин доживает последние мгновения в затопленной субмарине. 400 лет спустя. Боевые товарищи прозвали Ольгу Шереметьеву «Ведьмой» — ведь на фюзеляже ее космического истребителя была изображена голая ведьмочка, летящая верхом на помеле между звезд. Ну и за характер, конечно.
Авторы: Лысак Сергей Васильевич
и мы летали в любых условиях. Начинали с самых легких, потом все сложнее и сложнее. Пилот морской авиации должен был уметь выполнять посадку на авианосец в сложных погодных условиях, в любое время дня и ночи, с почти пустыми баками, и на поврежденной в бою машине. И эту науку нам приходилось постигать, если хотели остаться в живых. Этим мы в корне отличались от пилотов «инвалидной», то есть армейской авиации, как мы их прозвали. Там всегда можно совершить вынужденную посадку, пусть даже на брюхо, если местность позволяет. А нам садиться было некуда. Именно поэтому наш флот лишился всего самолетного парка и почти всего летного состава при сражении у Мидуэя. После гибели четырех наших авианосцев, тем машинам, которые вернулись из полета, просто некуда было садиться и они все утонули в океане после выработки топлива. Хорошо, что меня там в этот момент уже не было, я была в группе берегового базирования в Сингапуре. А ведь начало войны на Тихом океане я встретила именно там – в авианосном соединении «Кидо Бутаи» адмирала Нагумо. На авианосце «Кага».
— Действительно, какое простое решение… Просто держать курс строго против ветра и идти полным ходом! Так можно и на посадку заходить с большей скоростью. Ведь порядка тридцати узлов ваши авианосцы того времени могли дать? В мою бытность лейтенантом Российского Флота, в 1916 году, быстрее тридцати узлов ходили только эсминцы и торпедные катера. Авианосцев еще и в помине не было. А сама авиация была экзотикой. Поначалу иначе, как для разведки, ее даже и не знали, для чего применять. Думали, что ни на что другое эти летающие «этажерки» не способны. Но в ходе войны выяснилось, что это далеко не так.
— Вот именно! Но уже в ходе той войны было успешно опробовано бомбометание и борьба самолетов с себе подобными путем установки бортового вооружения. Стало ясно, что универсального летательного аппарата не существует и уже к концу войны начало четко прослеживаться деление военной авиации на разные типы – истребители, бомбардировщики, разведчики. Я тогда была еще ребенком, но тоже помню эти неуклюжие «этажерки». Но, мама, если бы не было этих «этажерок», не сидели бы мы с тобой сейчас здесь, на борту этого шикарного космического лайнера, способного совершать гиперпространственные прыжки из одной звездной системы в другую, что в то время наша наука считала невозможным в принципе. Так что с этих хрупких деревянно-тряпичных конструкций все и началось. Ведь всего за пару десятков лет, прошедших после первой мировой войны, самолеты было уже не узнать. От тех «этажерок» не осталось и следа. По сравнению с тем «Фарманом», на котором ты летала пассажиром, мой «Рейзен» уже выглядел, как паровой броненосец рядом с каравеллой Колумба.
— Да, я с интересом изучала все материалы по истории авиации и космонавтики. Особенно, как узнала про тебя, тщательнейшим образом проштудировала все, что есть о войне на Тихом океане. Но ведь ты пришла на службу еще раньше?
— Раньше. Я закончила летное училище в 1936 году по мировому летоисчислению. Летоисчисление в Японии тогда отличалось от общепринятого. И вскоре попала на войну в Китай. Все части морской авиации обкатывались в условиях боевых действий на суше, так как войны на море еще не было. У китайцев практически отсутствовал флот и наш флот безраздельно господствовал на море. Вот и помогали «инвалидной» авиации. Но это была хорошая школа. Когда был нанесен удар по Перл-Харбор на Гаваях в декабре 1941 года, наша морская авиация была самой подготовленной в мире и дальнейшие события это хорошо подтвердили.
— Ты тоже принимала участие в том налете?
— Да, я была уже капитан-лейтенантом, командиром эскадрильи истребителей. Мы прикрывали бомбардировщики и торпедоносцы первой волны. Янки были захвачены врасплох. Без того боевого опыта, полученного в Китае, вряд ли бы так все удалось.
— А хорошо помнишь свой первый боевой вылет? Первый сбитый?
— Этого забыть невозможно, мама. Помню, как будто это было вчера. Мы тогда отражали атаку китайских бомбардировщиков на наши позиции. Хотя, какие они китайские… Это были русские бомбардировщики СБ с китайскими опознавательными знаками, и сидели в них русские экипажи. Мы им здорово помешали. Они сбросили бомбы, куда попало, и бросились наутек. Я погналась за одним и преследовала его очень долго, залетев далеко вглубь территории противника. Там сидел опытный пилот, и он умело уходил от моих атак, хотя все-таки я его достала. Правда, для этого мне пришлось расстрелять весь боезапас. Бомбардировщик был сильно поврежден и совершил вынужденную посадку на брюхо. На свой аэродром я вернулась с почти пустыми баками, и меня просто распирало от гордости за свою первую победу в воздушном бою. Но командир «приземлил»
