Капитан звездолета

Очень уважает его, прямо-таки благоговеет. Да, она втрескалась в него по уши, это всем ясно. Ясно, наверное, даже Званцеву. Только ей самой еще не ясно. Бедняжка, ей очень не повезло. Человек с железными нервами, чугунными мускулами и медным лицом. Монументальный человек этот Званцев. Человек-будда.
В два часа ночи Званцев включил свет и достал карту. Субмарина висела над центром впадины, в восьмидесяти милях к юго-западу от дрейфующего “Кунашира”. Званцев рассеянно чиркнул по карте ногтем и объявил:
— Начнем спуск.
— Наконец-то! — проворчал Белов.
— Господин субмарин-мастер, — сказала Акико. — “Орига” будет спускаться по вертикали?
Субмарина Званцева называлась “Ольга”, а не “Орига”. Акико иногда не выговаривала букву “л”. Званцев ни разу не встречал японца, который выговаривал бы “л” всегда правильно.
— “Ольга” не батискаф, — сухо сказал Званцев. — Мы будем спускаться по спирали.
Он и сам не знал, почему он сказал это сухо. Может быть, потому, что снова увидел Акико. Он думал, что хорошо помнит ее, но оказалось, что за несколько часов в темноте он наделил ее черточками других женщин, совершенно не похожих на нее. Женщин, которые нравились ему раньше, товарищей по работе, актрис из разных фильмов. При свете эти черточки исчезли, и она показалась ему тоньше, угловатее, смуглее, чем он представлял себе. Она была похожа на мальчишку-подростка. Она смирно сидела рядом с ним, опустив глаза, положив руки на голые колени.
“Странно, — подумал он, — я никогда не замечал раньше, чтобы от нее пахло духами”.
Званцев включил свет и повел субмарину в глубину. Нос ее сильно наклонился, и Белов уперся коленями в спинку кресла Званцева. Теперь через плечо Званцева он видел светящиеся циферблаты и экран ультразвукового локатора в верхней части пульта. На экране вспыхивали и пропадали дрожащие искры: вероятно, сигналы от глубоководных рыб, еще слишком далеких, чтобы их можно было опознать. Белов перевел глаза на циферблаты, отыскивая батиметр — указатель глубины. Батиметр был крайним слева. Красная стрелка медленно подползла к отметке “200”. Потом она так же медленно будет ползти к отметке “300”, потом “400”… Под субмариной — трехкилометровая пропасть, и подводный кораблик этот — крошечная соринка в невообразимо огромной массе воды.
Белов вдруг почувствовал, будто что-то мешает ему дышать. Темнота в кабине сделалась плотной и безжалостной, как холодная соленая вода за стенами субмарины. “Начинается!” — подумал Белов. Он вобрал в себя воздух и задержал его в легких. Затем зажмурил глаза, вцепился обеими руками в спинку кресла и принялся считать про себя. Когда перед зажмуренными глазами поплыли цветные пятна, он шумно выдохнул воздух и провел ладонью по лбу. Ладонь стала мокрой.
Красная стрелка миновала отметку “200”. Это выглядело красиво и зловеще: красная стрелка и зеленые цифры в настороженной тьме. Рубиновая стрелка и изумрудные цифры: 200, 300… 1000… 3000… “Боже мой, почему все-таки я океанолог? Почему не металлург или не садовник? Ужасная глупость! На каждые сто человек только один подвержен глубинной болезни. И вот этот один — океанолог, потому что ему нравится заниматься головоногими. Он просто без ума от головоногих. Цефалоподы, будь они неладны! Почему я не занимаюсь чем-нибудь другим? Скажем, кроликами. Или дождевыми червями. Жирные дождевые черви в мокрой земле под горячим солнцем. И нет ни темноты, ни ужаса перед соленой трясиной. Только земля и солнце”.
Белов громко позвал:
— Званцев!
— Да?
— Слушай, Званцев, ты бы хотел заниматься дождевыми червями?
Званцев нагнулся и пошарил в темноте. Что-то звонко щелкнуло, и в лицо Белова ударила струя ледяного кислорода. Он жадно подышал, зевая и захлебываясь.
— Довольно, — сказал он. — Спасибо.
Званцев отключил кислород. Ему было, конечно, наплевать на дождевых червей. Красная стрелка проползла отметку “300”.
Белов снова позвал:
— Званцев!
— Да?
— Ты все-таки твердо уверен, что это кальмар?
— Что — кальмар?
— Что это кальмар зарезал китов?
— Скорее всего, кальмар.
— А может быть, это касатки?
— Может быть…
— Или кашалот?
— Может быть, кашалот. Хотя кашалот нападает обычно на маток. В стаде было много маток. А касатки нападают на одиночек.
— Нет, это ика, — сказала Акико тонким голосом. — Оо-ика!
Оо-ика — это гигантский глубоководный кальмар. Он свиреп и стремителен, как молния. У него мощное туловище в роговом панцире, десять цепких “рук” и жесткие умные глаза. Он бросается на кита снизу и мигом вгрызается в его внутренности. Затем он медленно опускается с китовой