Детективное бюро, занятое семейными разборками клиентов, влачит тихое существование. И вдруг… Загадочные убийства двух красивых женщин – это раз. Появление непонятных фотографий – это два. Похищение мужа героини – это три. А ведь еще есть и номера четыре, пять, шесть… Казалось бы, таинственным происшествиям и совпадениям нет конца. Но все-таки конец близок. Разгадка где-то рядом.
Авторы: Саморукова Наталья
помогите мне! – и как умалишенный в жесточайшем кризе, он подхватился с места и рванул к двери. Через секунду его и след простыл.
– Напугала человека, – отчитывала я Риту, вытаскивая поникшую птицу из шкафа. Она и сама видимо поняла, что опростоволосилась. Вела себя тихо, но когда я расслабилась и потеряла бдительность, пребольно долбанула меня в руку.
– Дура! – проскрипела она натужным от злости голосом.
– От такой же слышу, – не осталась я в долгу.
В суете и заботах, горечь вчерашней трагедии стала чуть менее острой и стараясь не терять обретенных сил к жизни, я быстро набрала Гришку. Про Иру решила рассказать ему с глазу на глаз, а про историю с фотографиями не утерпела, выложила тут же.
Он выслушал меня с пониманием, лишних вопросов не задавал, не советовал мне успокоиться и послать любимого к черту, чего я втайне опасалась. Гришка максималист. Извилистые тропы – не его путь к истине. Уперевшись в стену, он или проломит ее могучим лбом или развернется на 180 градусов.
Получив воз и маленькую тележку сумбурной информации, коротко поинтересовался:
– Это все?
– Практически. Есть еще один обломившийся заказ, но это при встрече. Какие соображения?
– При встрече так при встрече. Насчет соображений тогда же.
И мы условились пересечь наши воскресные дороги в пиццерии на проспекте Мира, где салат-бар предлагал богатый ассортимент морских гадов.
Осенняя Москва полна пронзительной грусти. Недолюбленная, недоцеловання и недоласканная коротким летом, она снова провожает его в дальний путь. И хоть знает, что новая встреча обязательно будет, больно и трудно осознавать – долгие месяцы пройдут в девственном холоде, в платонически тоскливых вечерах под застиранным снежным пледом. Деловая, уверенная в себе, с улыбкой от лучших дантистов и в костюме из «Эскады», Москва до апрельской оттепели будет тосковать по курортным безалаберным нарядам, по сладкой отпускной лени. О, менеджеры высшего и среднего звена, и вам не чуждо человеческое. Пусть даже и на пляже вы часами ведете переговоры о поставках, бабье лето накрывает вас волной ностальгии.
Et je me souviens, je me souviens des marйes hautes du soleil et du bonheur… И я вспоминаю, я вспоминаю о приливах солнца и счастья…
Вот пойду и утоплюсь в Москва-реке.
Но топиться я все-таки передумала. Джо Дассена моего настроения внезапно сменил полный энтузиазма боевой марш шотландцев. Что за ерунда! Я докопаюсь до истины, как бы глубоко ни пришлось мне рыть. Никто не вправе вторгаться в мою жизнь и громить ее. Не родилась еще та сволочь, что заставит меня сложить лапки, склеить ласты, откинуть коньки и сдаться на милость злодеев-победителей. Жизнь била меня не раз, порой незаслуженно, порой больно. С обломанными рогами, но вооруженная опытом борьбы, я точно знала – успех целиком и полностью зависит от того, насколько ты в него веришь. Есть фаталисты, каждую неудачу они считают знаком свыше и предпочитают не связываться с судьбой, не пытаться ее обыграть. Я оставляю это на их совести. Лешка поверил клевете? Не будем делать поспешных выводов. Конечно, мне обидно, но именно такая моя реакция, скорее всего, и предусмотрена сценарием, чужими правилами игры. У меня будут свои!
На проспект Мира я въехала на своем ржавом, но все еще резвом коне уже в рабочем настроении и даже порядком удивила Гришку. Он, видимо, планировал первые два часа нашей встречи сочувственно помалкивать. Утихомирив проснувшийся аппетит огромной порцией салатов, я еще раз коротко поведала суть проблемы. Рассказала и о Генрихе.
– Сроду баб на убогих тянет, – грустно констатировал коллега, – он тебе хотя бы нравился?
– Да фиг знает. Сначала нет, а потом это уже не столь важно было. Он был такой трогательный, когда снимал галстук и так пьяненько падал на диван. Спал, бывало, часа по два, а на следующий день спрашивал, хорошо ли мне было?
– А ты?
– Что я… Я уходила от разговора. Он меня не донимал. У меня был такой знаешь ли эмоциональный муж, что вот этот сухарь канцелярский уже и за счастье. Посуды не бил, благим матом не орал. Остальное без разницы.
– Да… И ты уверена, что это не он тебе гадит?
– Уверена, точно.
– Я бы проверил для порядка все-таки.
– Гриш, только время потратим. Для него мать, ну как… не знаю, как для убежденного чекиста родина. Он поклялся ее здоровьем, это круче любого детектора лжи. Уж поверь, я пусть и не большой знаток мужской психологии, но кое в чем все-таки разбираюсь.
– Ага, – согласно, но как-то слишком поспешно кивнул Гришка. Высокий его лоб собрался складками, выдавая тайный мыслительный
