Детективное бюро, занятое семейными разборками клиентов, влачит тихое существование. И вдруг… Загадочные убийства двух красивых женщин – это раз. Появление непонятных фотографий – это два. Похищение мужа героини – это три. А ведь еще есть и номера четыре, пять, шесть… Казалось бы, таинственным происшествиям и совпадениям нет конца. Но все-таки конец близок. Разгадка где-то рядом.
Авторы: Саморукова Наталья
вестника», – очень актуально.
Несмотря на ранее утро, Алик уже успел «подлечиться». Свежий коньячный дух почти вытеснил из кабинета запах перегара. Редакция, судя по всему, не бедствовала – ремонт с иголочки, жидкокристаллические мониторы и даже плазменный телевизор в приемной намекали, что живут здесь на широкую ногу.
– Не бедствуют у вас творческие кадры?
– Скажешь тоже! Еле сводим концы с концами, – Алик протяжно застонал, словно его поясницу одолел застарелый радикулит, – культура в провинции умирает от нищеты!
Пафос, с которым розовощекий упитанный мастер пера и топора, толкал речь, показался избыточным.
– Но я так посмотрю, вы неплохо устроились? Доходы от рекламы?
– Ах, да что это… – махнул рукой Алик, потом обвел помещение глазами, – Это? Это все мишура, наносное. Люся, сделай нам, лапочка моя, кофейку! И побыстрее, зайчонок!
Зайчонок Люся расстаралась, не прошло и часа, как наши ноздри защекотал кофейный аромат. Насколько я уже вникла в ситуацию, по местным меркам просьба шефа была выполнена почти молниеносно.
Плеснув в пузатые стаканы «Арарата», Алик с охотой принялся перемывать косточки петровской богеме. Выходило, что по-настоящему талантливых людей здесь немного, если уж совсем честно, то и вовсе один. И он сейчас здесь.
– Да… были конечно люди в наше время, – печально протянул он, – но как крысы с тонущего корабля, разбежались. Те, кто в свое время за бугор не отчалил, почти все в Москву подались. Театр закрыли пять лет назад. Галерейка была, тоже приказала долго жить. Не пользуется нынче спросом духовное, так то вот.
Постепенно мы подобрались к персоналиям. И Инну, и Галю Алик хорошо знал в свое время.
– Да их тут все знали, Ирка та в любовницах у нашего папы ходила. Галина просто ушлая баба. А что ты ими интересуешься? В Москве они, козы, обломались! Думали, звезды, а это они тут звезды, там и позвездатее есть.
Под папой Коровин имел в виду местного олигарха, владельца заводов и пароходов, который под горячую руку, бывало, выделял на нужды загнивающей интеллигенции пару другую миллионов рублей.
– А потом, кретин, ушел в оппозицию, – сокрушался редактор, – ну и что?
– Что? – забеспокоилась я.
– Прижали так, что мало не покажется. Никакие деньги не помогли. Теперь тоже в Москве. На остатки капиталов выкупил долю в одной строительной фирме.
«Ага, – сообразила я, – тот самый Ирин любовник, а она постоянная девушка».
– Слушай, – осмелела я, – а с местным… ну с главой, у той самой примы ничего не было?
– Да ты что?? – Алик чуть со стула не свалился, – Я насчет его общего морального облика говорить не буду. Сама понимаешь, кто во власть прорывается, жесткие люди, волки. Но что касается этого дела… Нет, тут глухо как в танке. Он же семьянин! А че тебя так Ира волнует? Говорю же, давно она тут не появлялась.
Я скоренько перевела разговор на общие околокультурные темы и мы еще два часа вполне содержательно потрепались. По ходу дела я узнала, где местные творческие работники проводят время, какие заведения службы быта предпочитают. В общем, ушла от гостеприимного и словоохотливого Алика Коровина уже ближе к вечеру. На прощанье еще раз удивилась тому, какое внешне небедное существование влачит местная редакция.
– Такое не всем московским по карману.
– Да ладно, говорю же тебе, мишура. Наша первая леди старается. На развитие, сколько ни просил, ни копейки, а этого добра, он показал на шикарный, молочно белый кожаный диван, у нас уже выше крыши. Уже прямо с души воротит, – не очень искренне пожаловался Алик.
Из редакции решила пойти пешком. Путь до гостиницы шел вдоль озера. Пустынная и уже по-зимнему стылая набережная уходила дугой до горизонта. По бетонному парапету косолапили чайки, разлетались при моем приближении с пронзительным криками и парили над темно-синей, почти черной водой. Мне нравится, когда город стоит на большой воде. Вода словно вбирает в себя все суетное и люди в таких местах спокойные, размеренные. Но Петровское озеро было чуть большим, чем просто вода. Что-то с ним было не так. Что-то в нем было неправильное, против всех законов природы. Только пройдя от начала до конца узкой вымощенной булыжником дорожки, я поняла, что кажется странным. Вода молчала. Она не бросалась волнами на прибрежные камни. Она стояла в окруженной холмами чаше недвижно, словно гигантское зеркало. Внутрь него взору не проникнуть, но казалось, что с обратной стороны кто-то пристально смотрит на тебя.
В маленькой, жарко прогретом холле гостиницы наваждение схлынуло.
– Гуляли? – приветливо улыбнулась мне администратор, – пообщались с нашим озером?
Она так и сказала – пообщались.
